Боярин

Пояснил, что патриарх примет архонтису русов в своих личных покоях, добавив при этом, что это высокая честь и знак особого уважения.

– Не на службу церковную иду, встреча эта личная, – ответила ему Ольга. – Мне с самим Божьим человеком побеседовать нужно.

Пока шли мы узкими сенцами, богато украшенными подклетями, служка все на Григория опасливо косился и крестился украдкой. Мне показалось, что вид черноризника его чем-то пугал, но он стойко держался и страх свой старался поглубже спрятать.

– Вот здесь Святейший вас ожидает, – отрок остановился у резных, окованных красной медью дверей и трижды стукнул в притвор.

– Войдите! – послышался зычный голос, и служка открыл створку.

Келья у патриарха оказалась просторной и светлой. Высокие, ярко разрисованные потолки, персуны на стенах, лик Иисуса на большой деревянной доске, выложенный цветными камешками пол и удобные стулья, обитые дорогой тканиной. Посреди этого великолепия – высокий и статный, с бородой почти до пояса, с седыми длинными космами, торчащими из-под расшитого золотой нитью клобука, с тяжелым золотым крестом на широкой груди, с посохом в руке, с орлиным носом и цепким взглядом из-под кустистых бровей, совсем не старый еще человек – патриарх Фокий.

– Мир вам, – сказал он спокойно и протянул унизанную перстнями руку, будто ожидал, что сейчас мы упадем перед ним на колени и примемся лобызать его длинные пальцы.

– И тебе мира, отче, – Ольга словно не заметила протянутой руки, и патриарх, ничуть не смутившись, убрал ее за спину.

– Рад приветствовать в храме Божьем архонтису русов, – сказал Фокий. – Весьма наслышан о мудрости и красоте твоей. Проходи и будь гостем в доме моем, – широким жестом он указал на стулья.

– В твоем?! – из-за спины княгини вышел Григорий.

Встали они напротив друг друга.

Черноризник и патриарх.

Один высок и знатен, в одеже дорогой, с каменьями на пальцах, золотом разукрашен, с тяжелым посохом в руке, важен и властью увенчан. Второй роста невеликого, худощав и телом слаб, в черной грубой ризе, веревкой подпоясан, босой и простоволосый. Вперились друг в друга взглядами и стоят. Тишина вокруг, а мне кажется, будто молнии меж ними стегают, будто громы по храму раскатываются. Всего мгновение этот поединок длился, а мне он вечностью показался.

Наконец Фокий не выдержал – глаза отвел и поморщился, словно мокрицу проглотил.

– В Божьем доме, черноризник, – поправился он. – Все в этом мире Богово, а мы лишь пользуемся дарами Его.

– Позволь же мне дому этому дар преподнести от чистого сердца, – сказала княгиня примирительно и ко мне обернулась: – Добрын.

Вот и мой черед подошел.

– Не мне подарок твой, архонтиса, – поклонился он Ольге, – но лишь Господу Богу Вседержителю.