Боярин

Площадь мраморных полов Святой Софии составляет 7570 квадратных метров. В соборе шесть тысяч золотых светильников, даже серебряные украшения были покрыты золотом. Колонны из полудрагоценного поделочного камня, слоновая кость, янтарь, громадные сияющие мозаики… Многие предметы для богослужения изготавливались из сплава золота с драгоценными камнями. Купол собора прорезан сорока окнами, и кажется, что он парит над собором. Недаром Святая София потрясала красотой и богатством как современников Добрыни, так и их потомков.

А еще меня поразило, как Григорий отнесся к желанию княгини повидаться с патриархом Царьградским.

Еще на пиру у проэдра Василия услышал я их разговор, который вызвал у меня удивление.

– Стоит ли, княгиня, в самое гнездо разврата и врак сатанинских забираться? – вполголоса спрашивал Ольгу христианин.

– Отчего же не стоит? – так же тихо отвечала ему Ольга. – Сама хочу поглядеть, так ли уж страшен диавол, как ты мне про него говорил.

– Нужно ли руку на жаровню класть, чтобы проверить, обжигает ли огонь? – Григорий головой покачал.

– Но нельзя же проверить, хорошо ли вино, или скисло давно, если не попробовать, – сказала княгиня и пригубила чашу. – А вино-то у толстяка славное, – улыбнулась она. – Может, и не так все страшно, как ты говоришь?

– Велик Сатанаил в кознях своих, – вздохнул Григорий тяжко. – Премудр в искушении, многое обещает, да ничего не дает. Боюсь я, княгиня, что не устоишь ты перед соблазнами его. Слаб человек – по себе знаю.

– А ты не вздыхай, не кручинься за меня, – сказала ему княгиня. – Ты же рядом станешь, чтобы, в случае чего, козни дьявольские от меня отвести.

– Видит Господь, что не жажду я этого, – утер ладонью Григорий лицо, словно слезы с глаз смахнул. – Но и тебя один на один с Обманщиком оставить не могу. Хоть и тяжко мне на это решиться, а придется. Пойду с тобой к Фокию, а там что Господь даст…

Ничего я тогда из этого разговора не понял. Давно уже заметил, что Григорий с Никифором себя странно ведут – в церкви не заходят, над монахами подтрунивают и над службой церковной подсмеиваются. Примечал я все это, а все взять в толк не мог: почему христиане в самом сердце христианского мира себя словно чужаки в стане вражеском чувствуют?

В собор мы отправились втроем – Ольга, Григорий и я.

Претич порывался с нами пойти и гридней прихватить, но княгиня не велела ему. А на предостережение боярина ответила:

– Неужто ты думаешь, что в Божьем доме мне может что-то угрожать?

– Береженого и боги берегут, – недовольно проворчал Претич, передал мне завернутый в парчовую поволоку подарок для Фокия и снаружи остался.

Отрок-служка проводил нас через маленькую боковую дверцу, извинившись за то, что через главные ворота иноверцам вход закрыт.