Боярин

По три динария в месяц берут, – и вдруг упал передо мной на колени и стал руку целовать. – Спасибо тебе, добрый человек, что меня от налетчиков спас.

– Будет тебе, – отмахнулся я от ромея и из кошеля пять монет достал. – Вот серебро. Хватит тебе, чтобы все здесь… – оглядел я разгромленную харчевню, – чтобы все здесь в порядок привести?

– Хватит, добрый человек, – повалился он мне в ноги и хотел сапог облобызать.

– Все, мужики, – сказал я своим и ногу убрал. – Пошли отсюда.

– Добрый человек! – окликнул меня на выходе хозяин харчевни.

– Богом молю! Не жалуйся властям, что я вас, носителей охранных печатей, – показал он на бляху, висевшую на моей шее, – оберечь не смог. Иначе не сносить мне головы.

– Жаловаться не буду. Твоей вины в этом нет. Мы, как видишь, и сами себя оберечь смогли..

Сразу после Перунова дня нам из-за монастырских стен в город выходить позволили. Любопытно мне было на Царь-город вблизи поглядеть, вот и засобирался я торопливо. Рогоз в проводники вызвался, и Никифор с нами напросился. Малуша с Заглядой тоже на прогулку захотели, но Ольга их от себя не отпустила.

Интересные отношения сложились между сестренкой и княгиней Киевской. С одной стороны, Малуша холопство свое честно отработала, тот ряд, что отец с Ольгой в Коростене заключил, мы с ней до конца исполнили. С другой – не больно-то она на свободу рвалась, все к Ольге жалась. Да и куда ей было идти? На пепелище к Путяте? Или со мной по миру неприкаянной мотаться? Она же совсем маленькой была, когда княжество Древлянское частью Руси стало, матери не помнила почти, отца, наверное, при встрече и не узнает вовсе. Не гнала ее княгиня, возле себя держала – я и рад был. Вот и теперь Ольга сестренку мою с собой в посольство взяла, словно близкую привечает, как милостивицу свою.

Оделись мы понарядней, Никифор по такому случаю свою черную ризу на рубаху расшитую сменил и бороденку куцую расчесал.

– Ну, вот, – сказал я жердяю, – на человека похож стал.

– Прости, Господи, – ответил тот и привычно перекрестился.

– А как Григорий на то, что ты с нами пойдешь, посмотрит? – спросил его Рогоз.

– Учитель сам мне город посмотреть велел, – ответил послушник и кушачок поправил.

– Ну, тогда пошли, что ли? – крякнул старик.

Меня даже оторопь взяла, когда мы за ворота шагнули, но я опасения свои постарался подале запрятать.

– Ты не робей, Добрын, – подбодрил меня Рогоз. – Здесь, небось, не Булгар. Здесь тебя в рабство не заберут.

– А ежели такое случится? – пробасил Никифор. – Все же боязно к незнакомым людям идти.

– Они же твои братья во Христе, – улыбнулся Рогоз. – Считай, что родственники.

– Христос у нас один, – вздохнул послушник, – только мы с ним по-разному знаемся.