Боярин

Под руку бадейка с варевом попалась, так я ее, не долго думая, на голову одному из налетчиков напялил да сверху еще пристукнул. Второго за шиворот схватил, от Рогоза отволок и на пол повалил. А потом с носка ему под ребра шарахнул, чтобы знал, что старых не обижать, а уважать надобно. Подавился ромей криком и затих.

Огляделся я – мать моя! Все в харчевне перекурочено. Посуда осколками вперемежку со снедью по полу валяется. То ли от вина, то ли от крови лужи на полу. Столы перевернуты. Ромеи побитые стонут, а в уголке хозяин харчевни сжался. Таращится на меня испуганно и мелко крестится.

– Все живы? – окликнул я своих.

– А то как же, – из-под стола Рогоз выбрался.

– Туточки я, – отозвался из-за двери жердяй.

– Фу-ф, – облегченно вздохнул я и шапку, в бою оброненную, с пола подобрал. – Значит, и вправду живы.

– А говорил, бляхи нас защитят, – проворчал Никифор, подцепил с пола двух ромеев и за дверь поволок.

– Ты чего это делаешь? – вдогонку ему Рогоз.

– Али не видишь? – сказал жердяй. – Мусор на улицу выбрасываю. Уж больно смердит.

– Вижу, – сказал я Никифору, когда он в харчевню вернулся, – что страх у тебя старый прошел.

– А чего тут бояться, – отмахнулся он от меня, еще двоих лихоимцев подцепил и наружу потащил, – это же не волки, а люди. Господь им судья.

– А ножики у них знатные, – Рогоз кровь с губ утер, с пола длинный кинжал подобрал и разглядывать его начал. – Пожалуй, себе заберу, – засунул он добычу за кушак.

– Ты почему меч вынать не стал? – Черноризник вернулся за последним ромеем.

– А зачем? – пожал я плечами, подобрал с пола чудом уцелевший кувшин и вылил остатки вина себе в рот. – Нечего благородный клинок о всякую нечисть марать.

– Это точно, – согласился Рогоз и, глядя на меня, слюну сглотнул. – Там глоточка не осталось? – кивнул он на кувшин в моей руке.

– Сейчас, – сказал я и к хозяину харчевни повернулся.

Тот уже начал приходить в себя.

– Уважаемый, – заговорил я с ним. – Не осталось ли у тебя вина, а то в горле у товарищей моих пересохло.

– Да, добрый человек, конечно… – закивал он, скрылся за продранными занавесками и через мгновение появился с полным кувшином в руках. – Пейте, добрые люди.

Рогоз жадно приложился к горлышку, сделал несколько больших глотков, передал кувшин черноризнику и болезненно поморщился.

– Губы защипало, – пояснил он нам.

– Вот ведь нелюди, – сказал Никифор, – рубаху порвали.

– Это ничего, – утешил его старик. – Вернемся в монастырь, девкам отдашь, они тебе ее быстро зашьют. А ты, Добрын, как? – повернулся он ко мне.

– Слава тебе, Господи, – сказал Никифор и вина отхлебнул.

– Что это были за люди? – спросил я у хозяина харчевни.

– Это люди Колосуса-Попрошайки, – ответил он мне. – Колосус все харчевни в округе данью обложил.