Боярич

Губы белые, сама трясется, а туда же… Громова, итить. Ладно.

Комнату вновь наполняет вой Вышневецкого, но уже вроде бы потише…

– Рома… а зачем я вам? – Честно, я впервые вижу такой фанатичный огонь в чьих-то глазах…

– Казнили бы, показательно! – скрипя зубами, выплюнул Роман. Вот спасибо, дорогой, вот потрафил! И плевать, что он, кажется, уже не понимает, кому и что говорит… – На страх и в назидание… чтобы все… зна… ли… арргх!

Очевидно, этот выброс ненависти окончательно истощил силы сложившегося пополам урода. Взгляд его замутился, и Вышневецкий вновь застонал от боли в паху… Хм. Неужто у меня действительно рука дрогнула? Что-то больно долго он трепыхается… Вроде бы должен был под корень ему там все разворотить. Хм…

– А… – ошеломленно протянула Лина, переводя на меня взгляд, а Роман вдруг рухнул набок и что-то заговорил, быстро и сбивчиво. Будто в бреду…

Я прислушался и… не теряя времени, включил запись на браслете. А он все бормотал…

– Что? – не поняла Лина, когда я начал наворачивать круги вокруг корчащегося на бетоне Вышневецкого… Охренеть можно.

– Ничего, Лина. Ничего, – покачал я головой. Роман умолк, закатил глаза, и… меня в четвертый раз за этот день пробрало холодом чужой смерти. Жаль. Я, грешным делом, чуть не начал надеяться, что он еще чуть-чуть поживет… Уж больно интересные вещи говорил пан Вышневецкий…

– Кирилл… – Лина осторожно коснулась моей руки. – А что теперь?

– А теперь поедем к Бестужевым, – вздохнул я, снимая с нее подавители. – Только сначала…

Я набрал номер Гдовицкого и, дождавшись ответа, окинув взглядом усталую, с покрасневшими глазами и набрякшими под ними мешками, физиономию начальника громовской СБ, кивнул.

– Добрый день, Владимир Александрович. Передайте боярину, что я выполнил его просьбу. Роман Вышневецкий больше не представляет опасности ни для рода Громовых, ни для Малины Федоровны, – проговорив, я крутанул масштаб, позволяя Гдовицкому увидеть всю окружающую нас картинку.

– Твою ма-а… Кирилл, это точно он?

– Да, – я пнул труп, развернув его лицом кверху. Лина тихо пискнула и побелела пуще прежнего.

– Где вы? Я вышлю людей для зачистки, – собравшись с мыслями, отрывисто бросил Владимир Александрович. Я продиктовал адрес и, получив просьбу-приказ выметаться оттуда и не высовывать носа из усадьбы Бестужевых, повел заторможенную Лину к выходу.

– Кир, а как ты узнал, что я… мы… с Милой поменялись? – неожиданно спросила Лина, когда мы уже поднялись в зал.

– Подслушал ваш разговор в тот вечер, когда ты дважды попалась Аристарху при попытке побега из усадьбы, – я рассеянно пожал плечами. Честно говоря, сейчас мне было не до того. Из головы все никак не шла фраза, которую Роман прошептал перед самой смертью.