Боги, пиво и дурак

Вокруг внезапно стало тихо: люди, позабыв о своих делах и шумных разговорах, с любопытством наблюдали за происходящим.

А я между тем продолжал, медленно наступая на него:

— … Пытать хорошо умею. И шкуру живьем сдираю качественно. Хочешь, покажу?.. — с искренней готовностью предложил я ему.

Гай одобрительно ухмыльнулся.

И тут жена мужика бросилась милому на выручку. Неловко соскочив с подножки, она всплеснула руками, охнула — и рванула к своему сокровищу. Выскочив прямо между мной и своим муженьком, она заголосила:

— Люди добрые, да что ж это делается! На честного человека, посреди бела дня!..

Но я, развернувшись, уже пошел прочь от этой волшебной парочки, чтобы сгоряча не наломать дров.

Толпа зевак загудела у меня за спиной, а я шел, сунув руки в карманы и впечатывая подбитые каблуки великоватых сапог в булыжники мостовой.

Вскоре Гай нагнал меня.

Какое-то время мы шли рядом молча, а потом я остановился и спросил:

— Почему ты не предупредил меня?

— Не предупредил о чем?..

— Что все по моей одежде сразу поймут, где я работаю. Ты ведь поэтому так вырядился, да? Чтобы никто не догадался, что ты мастер топора?

Гай удивленно посмотрел на меня.

— Я-то да, — в своей привычной меланхоличной манере проговорил он. — А ты разве не специально так оделся? Чтобы все думали, будто бы ты — палач, хотя на самом деле ты в тюрьме миски моешь?.."

"— Я не только миски мою!.. — вспылил я…

И тут же осекся.

Мда.

В самом деле, не только миски. Но еще и ложки, котлы, окровавленные полы…

Гай был прав.

Он не пытался меня унизить, просто сказал как есть.

Но от этого становилось только хуже.

— Надо было мне тоже какое-нибудь барахло прикупить, — пробормотал я себе под нос, пытаясь свести все к шутке.

— Зачем? — пожал могучими плечами Гай, и невозмутимо добавил: — Тебе-то кружевным жабо не помочь. Слишком уж ты…

— Обрезок?

— Типа того. А мастеров моего дела хоть и не любят, но побаиваются — мы ведь со смертью на короткой ноге. Суеверные люди говорят, что палачу нельзя смотреть в глаза и трогать его перчатки и сапоги, потому что через них можно дотянуться до собственной смерти. Вот и получается, что одежда эта для тебя — как обережная кольчужка. В ней ты для всех сперва, палач, а уж потом… все остальное.

Ободряюще хлопнув меня по плечу, Гай зашагал вперед.

Я поплелся за ним.

— А вот в перепалки лучше не встревай. Этот-то ладно, сам не пойми кто, а если на кого-нибудь плащеносного наткнешься? Так что если вдруг плюнет кто, лучше молча утрись. А то попадешь к какому-нибудь особо щепетильному судье, и влепит он тебе клеймо от всей своей широкой души. А магическое клеймо, приятель, это тебе не плевок. Его не утрешь и не смоешь.

— Нахрена я вообще сюда приехал, — пробубнил я, хотя это было несправедливо.