Боги, пиво и дурак

Что она там украла?

— Серьги у госпожи.

— Ну вот. И за краденые побрякушки такую жопу исполосовать? Нет, я не смог бы.

Гай прищурился.

— А ты-то откуда знаешь? Ты ж ее только в одежде видел.

— Опыт и воображение. Такое богатство тряпочкой не скроешь.

Гай вздохнул.

— Да… Жопа у нее и правда была знатная. Упругая, гладкая, выпуклая, — мечтательно проговорил он, глядя куда-то вдаль, точно где-то там, на горизонте, он снова видел соблазнительные женские округлости. — Слушай, а ты не хочешь в соседний город на ярмарку съездить? — неожиданно спросил он. — Тут дороги-то всего часа два. Выпить, баб пощупать…

Я задумчиво потер заросший щетиной подбородок.

Мысленно я представил себе вкусное густое вино, полураздетых танцовщиц на улицах, улыбающуюся полупьяную толпу, среди которой немало хорошеньких девушек с упругими, гладкими и выпуклыми ягодицами.

От такой красоты мне даже жарко стало в разных местах.

— Ярмарка — это, наверное, очень даже хорошо… Только сколько на это денег надо? Я, конечно, тут на казенных харчах скопил кое-что, но вряд ли этого хватит.

— Ну, для начала, ярмарка не была бы ярмаркой, если бы на ней не наливали бесплатный сидр, — глубокомысленно заметил Гай. — Да и потом какой-то товар на любую монету найдется, было бы настроение и желание.

Мысль о бесплатном сидре меня оживила.

— Предложение, должен сказать, интересное. Попробую как-нибудь у рыжего начальства отпроситься. А когда там будет праздник?

— Через дня дня. А Хельду скажешь, что наемный рабочий имеет право на один свободный день в неделю, а ты еще ни разу не покидал Ямы с тех пор, как поступил сюда. Так что пусть прожует и проглотит.

По-дружески хлопнув меня тяжелой рукой по плечу, Гай отправился домой, а я — к Хельду.

Выслушав богатый запас его ругательств, я все-таки получил официальное право на два выходных.

Вспомнив о выпивке, женщинах и личной свободе мое тело радостно взбунтовалось. Уснуть сейчас было невозможно, и я отправился бродить по территории тюрьмы, жадно вдыхая наполнявшийся ночной свежестью воздух.

Жаль, что чистить и скоблить было нечего.

Кровь кипела в жилах, воображение рисовало одну картинку за другой. Сначала — из воображаемого будущего, потом — из недавнего прошлого.

Ночная охрана негромко переговаривалась о чем-то своем, на заднем дворе опять устроили игру в кости на затрещину. Слышался смех, грязная ругань и шлепки оплеух. Сверчки трещали, как оглашенные. Дежурные разносили факелы. Те гудели пламенем на ветру, освещая теплым оранжевым светом тюремный двор.

А я вспоминал своих друзей, без сожалений бросивших меня. И женщину, которую содержал и опекал, как мог. И которая, возможно, прямо сейчас впивалась от удовольствия в чью-то спину ногтями.

Вот сука.

Не то чтобы я хотел ее вернуть.