Колючка и богатырь

Стоило Федору задеть весьма чувствительно место, как Вика вздрогнула, и выгнулась дугой в его руках.

— Чего ты хочешь, кнопочка? — пророкотал хриплый голос на ухо, ловкие пальцы, слегка подрагивая, играли с тугим бутоном соска.

— Как ты хочешь? — шептал Федька, — Скажи мне, Колючка, скажи.

Вика хрипло выдыхала, цепляясь пальцами за полотенце, все еще окутавшее его бедра.

— Так? — спрашивал Федор, легонько проводя кончиками пальцев, играя, дразня, обещая, — Или так? — вновь ласкающий голос на ухо, немного хриплый, надломленный, а пальцы уже скользнули глубже, хозяйничая, предъявляя свои права на ее тело, более настойчиво надавливая, погружаясь и вновь выскальзывая, чтобы опять мучительно нежно едва ощутимо прикасаться к жаждущим ласке местам.

Вика вцепилась в руку парня, оставляя следы от коротко стриженных острых ноготков, а потом тихо охнула, чувствуя, как твердая плоть чуть упирается в бедра. Вика сама скользнула рукой к своей «собственности», легонько сжала пальцы и погладила.

— А ты? Как тебе нравится? — звуки толчками вылетали из ее груди, чудом складываясь в слова.

Федор оказался очень слабым мужчиной. Сам себя он окрестил «тряпкой» и «бесхребетным размазней». Потому что не мог устоять перед любимой. С ума сходил, даже понимая, что не должен пока ее трогать. Завтра, или хотя бы утром. Не сейчас. Не так скоро.

Но любые уговоры не действовали, и Федор, отведя юркую ладошку в сторону, прижался плотью к обожаемой попке. Перевернул податливое любимое тело любимой колючки на живот и, скользнул глубже, едва касаясь, и стараясь не причинять боли.

Ее и не было. Вика задыхалась от того, как твердая плоть упирается в нее, не погружаясь глубоко, а словно дразня. Но от этого сводя окончательно с ума. Заставляя хватать воздух ртом, а зубы сжимать до скрипа. Федька двигался медленно, словно мучил ее, дразнил, покрывая поцелуями спину, плечи, позвонки, а потом прикусил шею, ощутимо, будто метку ставил.

Громкий стон, кажется, мог бы разбудить от спячки живность в соседнем лесу, но Вика меньше всего сейчас думала о тишине и окружающей среде. Виктория Яковлевна металась в агонии страсти, плавясь в умелых руках своего богатыря."

"— Я тебя обожаю, Федь, — хныкала Вика, вперемешку со стонами и хрипами, — Люблю безумно!

— И я, Колючка моя, — шептал Федька, пребывая примерно на том же небе, в тех же далях, что и девчонка.

— Ты мой! Слышишь, Федь? — глухо говорила Вика, прижимаясь лицом к подушке, — Мой! И ничей больше!

— Слышу, — шептал Федька, двигаясь и не переставая ласкать рукой, дразня, маня, окружая со всех сторон, загоняя, будто дикого зверя в западню. Маленького, прекрасного зверька.

— А ты моя, — говорил он и еще что-то шептал, но Вика не слышала.

Виктория Яковлевна улетела, как и обещал ее богатырь.