Локки 7. Потомок бога

— Достаточно, — пробормотал я, прыгнул к богу, сунул клинки в ножны и одним движением вырвал из его руки лиану, после чего взвалил тело Хеймдалля на плечи и бросился бежать, крикнув на ходу: — Башня, открой портал, ведущий к входной двери!

Передо мной послушно возник портал, в который я и сиганул, оставив разочарованно запищавших пиявок в зале.

Я с Хемом на плечах оказался в уже знакомом коридоре, которым мы ходили сегодня. Быстро приказал порталу закрыться и с облегчением упал задницей на прохладные камни. Положил бога рядом и трясущейся рукой проверил его сердцебиение. Оно хоть и было слабым, но зато ритм оказался ровным.

— Выживет, — удовлетворённо проговорил я в темноту, разрезаемую тонким солнечным лучом, проникающим между дверными створками. — А выживу ли я?

Моё тело колотила крупная дрожь, а по венам будто гулял расплавленный металл. Глаза слезились, пальцы сводило судорогой, а дыхание с трудом вырывалось из ходящей ходуном груди.

— Нет, млять, меня так просто не убить. Хрен вам всем! Я добьюсь всего, чего хочу, невзирая ни на какие препятствия, — прохрипел я, с трудом поднялся на ноги и кое-как снова взвалил бога на плечи.

До выхода было всего шагов десять, но мне это расстояние пришлось идти целую вечность. Однако я преодолел его, толкнул дверь и вывалился на площадь Гар-Ног-Тона, залитую жгучим, жарким солнечным светом.

— Человек из-за Стены! — выпалил чей-то силуэт, прячущийся в тумане, плавающем перед моими глазами.

— Позови… кхам… стариков-изгоев. Скажи им, чтобы они изгнали из моего тела яд. Да побыстрее… — хрипло прошептал я и грохнулся на колени, уронив асгардца, но тот даже не пошевелился, словно истукан какой-то. — А моему другу… кхам… пусть дадут что-то восстанавливающее и тонизирующее. Он потерял прорву энергии. Всё, я в беспамятство. Пока.

И я, верный своему слову, смежил веки и упал рожей на грязную брусчатку площади, лишившись сознания.

* * *Прямо на берегу реки Волги возвышался крепкий старинный особняк из громадных брёвен. Черепичную крышу украшал флюгер в виде жестяного петушка, оконные ставни изукрасили затейливой резьбой, а возле высокого крыльца в громадной будке на цепи сидел здоровенный волкодав. Он привычно поглядывал на окружающий особняк яблоневый сад с жёлтыми осенними листьями и прислушивался к голосам, вылетающим из приоткрытого окна.

— Да прекратите уже! — рявкнул с перины Доброслав Румянцев, окружённый стенающей роднёй, преимущественно женского пола.

Дамы были такими же рослыми и ширококостными, как и он сам. Даже его матушка, женщина уже в годах, и то могла коня на скаку подковать и вместо сгоревшей бани отгрохать новую. Но сейчас эта добрая женщина заливалась горючими слезами, глядя на культю младшего сына.

— Доброслав прав.