Бог злости

Я трусь о его полутвердую эрекцию, потом останавливаюсь.

Какого черта я делаю? Он спит, его лихорадит, а я должна отправиться в ад за это.

Заставляя себя успокоиться, я закрываю глаза и позволяю сну унести меня прочь.

* * *Стон вырывается из моего горла. За ним следует еще один.

И еще один.

О, Боже.

Его руки скользят по моему животу к соску, а затем снова вниз, но это еще не все.

Мое ядро сжимается от того, что его очень твердый член натирает меня все сильнее и сильнее.

Я такая извращенка, что мечтаю об этом, когда он болен, но, видимо, я недооценила свое сексуально фрустрированное состояние, когда ложилась спать.

— Ты такая чертовски красивая, детка. Иногда мне хочется посадить тебя в клетку, чтобы никто, кроме меня, не мог на тебя смотреть. — Даже его голос слегка невнятный, но такой восхитительно глубокий и темный, как когда он прикасается ко мне по-настоящему.

Сон получает десять из десяти за детализацию."

"— Я хочу застрелить всех, кто осмелится посмотреть в твою сторону или причинить тебе боль. Я хочу искупаться в их гребаной крови и бросить их внутренности к твоим ногам. Я хочу трахнуть тебя там же, в их крови, чтобы предъявить свои права. Если я скажу тебе это прямо, ты, наверное, уйдешь, так что я не буду. Я просто буду владеть тобой снова и снова, пока ты не перестанешь думать о том, чтобы уйти от меня. Я буду твоей тенью, чтобы никто не посмел тебя обидеть.

Он подчеркивает свои слова трением о мою киску, щипком за сосок, укусом за живот. Он везде, и я хотела бы, чтобы это было единственной причиной моего возбуждения.

Его слова оказывают на меня странное воздействие, они заставляют меня бредить и жаждать большего.

Может быть, я тоже больна, раз меня так возбуждают его угрозы.

Его пальцы оставляют мои соски и скользят к горлу. В тот момент, когда они сжимают его, у меня пропадает воздух.

Киллиан подтягивает мою ногу к своей груди и одним восхитительным толчком входит в меня.

Это не сон.

Я открываю глаза и вижу, что я полностью обнажена. Мои ноги закинуты ему на плечи, он держит их одной рукой, а другой пытается задушить меня.

Не был ли этот сумасшедший ублюдок в лихорадке совсем недавно? Судя по его горячему прикосновению, он все еще лихорадит.

А может, это я.

Только как у него может быть столько энергии, даже больше, чем обычно, когда он болен?

Очевидно, мое тело не понимает этой логики, если учесть, с каким звуком его член входит и выходит из меня.

Тот факт, что ему было наплевать на то, что я сплю, и он все равно взял то, что хотел, делает меня беспорядочной.

Я впиваюсь пальцами в его запястье, пытаясь ослабить его хватку на моей шее, даже когда я пропитываю его член и простыни своим возбуждением.

— Вот так. Борись, детка. — Его выражение лица маниакальное, абсолютно ужасающее.