Жестокий бог

Холст был дорогим и толстым, краска на нем была сухой и стойкой, но мне удалось проделать глубокие отверстия, испортив лицо девушки двумя ударами пальцев. Теперь картина была полностью испорчена.

– Какой я неуклюжий. – Я обернулся, одарив его улыбкой. – Ты что-то говорил? Все в порядке? Тебя плохо слышно.

– На самом деле… – Он прочистил горло, сцепив пальцы за спиной. Было видно, что он пытается сохранить хоть какую-то гордость, стоя передо мной. – Это был очень успешный год. Почти все мои картины недавно были куплены частным куратором. Я предполагаю, что кто-то собирается открыть выставку, возможно, даже музей.

– Я бы на это не рассчитывал, – спокойно сказал я.

Он нахмурился, но ничего не сказал.

– Видишь ли, это я тот самый инвестор, и я уже нашел предназначение для твоих картин, – сказал я, доставая телефон из заднего кармана и проводя большим пальцем по экрану. – Это потребовало некоторых усилий. Мне даже пришлось взломать свой трастовый фонд, но я заполучил их в свои руки. Все сто девяносто три картины. Хочешь угадать, что я собираюсь с ними сделать? – с весельем в голосе спросил я и принял уверенную позу.

Гарри побледнел. Его кадык опустился, когда он с усилием сглотнул.

– Не сдерживай себя, Фэрхерст. Ты не такой. – Я сунул свой телефон ему в лицо, показывая, чем именно занимался в течение нескольких дней после взлома и проникновения в его дом. Все картины были отправлены экспресс-почтой на адрес Найта, что обошлось мне в десятки тысяч долларов. После этого мой лучший друг развел костер из этих картин на местном пляже и затем наблюдал, как пламя поглощает дорогие холсты, испачканные искусной краской. Пепел, оставшийся от них, смешался с песком, и океан смыл его.

Фэрхерст схватил мой телефон и усмехнулся, просматривая видео, в котором подростки прыгают через костер, смеются и льют бензин в пламя. Через несколько секунд он бросил телефон мне обратно.

– Ты мертв! Ты точно мертв. Я убью тебя!

Я засунул телефон обратно в карман, зевая, пока он ходил по комнате взад-вперед. Вся его карьера буквально оказалась в огне.

Он резко остановился посреди комнаты.

– Ты уничтожил их все, но не ту, которую ты хочешь уничтожить больше всего на свете – ту, что висит перед входом в твою комнату. – Его голос сочился ядом.

Я рассмеялся, не обращая внимания на тупую боль в груди.

– Уже работаю над этим.

– Ты не осмелишься.

– Не осмелюсь? – Я потер подбородок. – Или не должен этого делать? Это две совершенно разные вещи. Я мог бы убить тебя прямо сейчас, и ты бы даже не остановил меня. Потому что, если я расскажу обо всем дерьме, что знаю о тебе, ты все равно будешь мертв. Заключен в тюрьму, лишен своих денег и престижа. Ты будешь жить в одиночной камере, иначе твои сокамерники будут пытаться убить тебя.