Жестокий бог

Никакого ноутбука. Никакой камеры. Никаких рычагов давления. – Перечисляя, я загибал пальцы. – Не хотел бы я оказаться на твоем месте, Гарри. Часть тебя, вероятно, хотела бы, чтобы ты осуществил свой замысел и поимел мою мать, прежде чем я смогу что-то сделать. Знаешь, я никогда не расскажу ей о твоем идиотском плане. Ее сердце не заслуживает того, чтобы его разбивали. Ты ей действительно нравишься.

Черт возьми, мама.

Он отвел взгляд, вероятно, обдумывая свой следующий шаг. Мои ноги сейчас находились на уровне его уродской головы, но он все равно без усилий мог прочитать торжествующее выражение на моем лице.

– Полагаю, ты пришел сюда, чтобы изложить свои требования. Ты же знаешь, что я буду сотрудничать. Не забывай, что благодаря мне ты получил стажировку.

Он пытался мне что-то предложить, потому что я его шантажировал.

Я пожал плечами.

– Все, что ты можешь дать, меня не интересует.

– Действительно? – Он приподнял одну бровь, выпрямляясь. – Ты был бы удивлен. Деньги, секс и власть говорят сами за себя. Я предлагаю все перечисленное в большом количестве.

– Между богами и смертными не может быть сделок. Ты встанешь передо мной на колени, и, как мы оба хорошо знаем, тебе это чертовски понравится.

Я встал с кресла. Гарри оценивающе посмотрел мне в лицо, воздерживаясь от каких-либо движений. Я оставался спокойным, непреклонным и безмятежным. Он обогнул свой стол и встал передо мной, затем начал опускаться на землю – акт доброй воли."

"Прежде, чем его колени коснулись пола, я развернулся на каблуках и повернулся к нему спиной, подойдя к картине в стиле 1950-х годов, висевшей у него на стене – той, которую я не мог снять, – и затушил свой окурок прямо о глаза симпатичной итальянской девушки с идеальным летним загаром.

Он молча смотрел на меня со своего места на полу.

– Как идут дела, Гарри? – спросил я непринужденно, глядя на девушку.

У нее были темно-каштановые волосы, печальное лицо, а теперь вместо глаз два ожога от сигареты. Техника рисования глаз Гарри Фэрхерста сделала его знаменитым. Они выглядели настолько реальными, что иногда приходилось опускать свои глаза, чтобы избежать зрительного контакта. Я знал это лучше, чем кто-либо другой, потому что я хорошо научился избегать нарисованных им глаз, которые смотрели на меня отовсюду в моем собственном доме.

Он также любил рисовать грустные лица. Мне всегда казалось, что в его искусстве есть что-то садистское. Я постоянно удивлялся, почему мама этого не замечала.

– Хорошо, – нетерпеливо отрезал он, вставая и спеша ко мне, прежде чем я испортил что-то еще в его драгоценном творении. Его искусство. Его картина. Я сделал знак V пальцами, направляя их в глаза девушки.