Бог Разрушения (ЛП)

— Зачем мне это делать?

— По той же причине, по которой ты приехала сюда со мной. Чтобы защитить свою драгоценную семью.

Я рычу, а он просто улыбается, затем гладит меня по макушке, как домашнее животное.

— Будь послушной, и никаких радикальных мер принято не будет.

Он подходит к статуе с половиной лица и осторожно поглаживает незаконченную часть пальцами, как будто не хочет задеть чувства настоящей статуи. Но почему мне кажется, что, если бы у Лэндона был шанс, он без колебаний стер бы эту статую, как будто ее никогда не существовало?

После тщательного осмотра он поднимает ее без усилий. Или, скорее, делает вид. Я вижу, как напрягаются его бицепсы, демонстрируя его сокрушительную силу.

Лэндон может казаться худощавым, и у него определенно меньше мышц, чем, скажем, у Николая или Джереми, но он все еще силен.

Он ставит статуэтку на что-то похожее на мешок с песком и садится на стул напротив нее.

Затем бросает на меня взгляд, кокетливо подмигивает, а затем достает сигарету и подносит ее к уголку губ. Прикуривая, он берет один из бесчисленных инструментов и перекладывает его из одной руки в другую, словно проверяя вес.

Кладет его обратно и достает другой, который, на мой взгляд, выглядит точно так же, снова вертит его в руках, затем вдыхает дым и выпускает в воздух тяжелое облако.

Меня никогда не волновал запах сигарет или табака в целом, но с Лэндоном это выглядит сексуальнее, чем должно быть. Во всем виновато это пресыщенное отношение и уверенность Бога, которые сквозят в каждом его движении.

Со свисающей изо рта сигаретой он снова гладит статую, у которой, как я замечаю, большая грудь. Потом проводит пальцами по изгибу, а затем один раз касается соска.

Два.

Мое тело горит незнакомым обжигающим огнем. Его рука скользит к ее горлу, и я чувствую, как колье сжимается вокруг моей собственной шеи, как будто это его пальцы.

Что за черт?

Его глаза вспыхивают на мне, и я замираю, боясь даже нормально дышать. Последнее, что мне нужно, это чтобы Лэндон подумал, что я нахожу его привлекательным в любом смысле. Он и так невероятно тщеславен.

— Вот. Ты такая послушная маленькая муза, — его рука все еще поглаживает и ощупывает статую, как будто это его возлюбленная.

— У меня не было выбора.

— Эти слова адресованы мне или тебе?

Он усмехается и, не дожидаясь моего ответа, принимается за работу. Его пальцы медленно, но верно формируют часть головы статуи.

Я поражена выражением его лица, когда он творит. Разительное отличие от его обычно насмешливого выражения. Хотя садизм все еще присутствует, есть и что-то другое. Я никогда не видела его глаз такими светлыми и увлеченными. Им часто наполовину скучно, как будто мир не имеет значения для его аморальной души.