Бог Разрушения (ЛП)

Ты защищаешь нас из-за чувства собственничества. Мы с Брэном защитили тебя только что, потому что, несмотря ни на что, ты наш брат и ты нам небезразличен. Мы не просчитываем наши с тобой отношения и уж точно не используем тебя только потому, что нам скучно. Все, чего мы хотим — это чтобы ты сделал над собой усилие и перестал следовать своим самовлюбленным инстинктам в общении с собственными братом и сестрой.

Слезы наворачиваются на ее глазах, и Брэн обнимает ее за плечи, выражение его лица такое же жалкое, как и у нее.

Пока эта сцена разворачивается передо мной, я вспоминаю разговор с дядей Эйденом, который состоялся сразу после того, как я загнал Мию в угол в крошечной кабинке туалета.

Я собирался сделать вид, что отпускаю ее, чтобы потом снова войти и напомнить ей, что я — ее единственный выход.

Но потом я позвонил дяде Эйдену. Он отец Илая и Крейтона, но мы всегда были близки, потому что я очень люблю его.

Ладно, это вранье. Он один из немногих людей, которые не осуждают меня, несмотря на мой крайне хаотичный характер.

Он также помогал моему отцу просто позволить мне быть собой, когда я развивал свою более святую личность."

"Дядя Эйден всегда относился ко мне и Илаю с уважением, несмотря на то, что мы отличаемся от всех остальных.

Возможно, потому, что он разделяет некоторые наши черты.

Я вставляю свои AirPods, пальцами разминаю ничем не примечательный кусок глины, который обязательно попадет в мусорное ведро.

Дядя Эйден берет трубку после первого гудка.

— Привет, Лэндон. Мне кажется, или ты избегаешь меня?

— Я? Избегаю тебя? Ни за что на свете.

— А я-то думал, что ты размышляешь о своем недавнем безрассудном участии в инциденте с Креем.

— Ты же знаешь, я не хотел этого, дядя.

— Но это не значит, что этого не было, — он сделал паузу, затем вздохнул. — Ты можешь считать себя Богом, но твое явное пренебрежение последствиями рано или поздно настигнет тебя.

Я глажу бедро своего творения, затем делаю паузу.

— Может быть, это уже произошло.

— О?

— Эй, дядя, — смахнул, разгладил, смахнул. — Ты всегда говорил мне, что это нормально — не быть таким, как другие дети, и что я не сломлен. Ты говорил, что, если мой мозг устроен по-другому, это не значит, что я хуже их. На самом же деле, это значит, что я более особенный.

— Это правда.

— Так почему же, черт возьми, она этого не видит?

— Она?

— Некая заноза в моем боку, которая обвиняет меня в пустозвонстве и катастрофической неспособности к утомительной эмоции, называемой эмпатией.

— И тебя волнует ее мнение?

— Нет… я не знаю.

— Тогда, вероятно, волнует.

— Как мне перестать думать о ней?

Дядя смеется.

Я прищуриваюсь.

— Это не смешно.

— В какой-то степени да. Твои эмоции звучат по-детски.