Бог Ярости

Снова, и снова, и снова, и снова, пока я не смогу доползти до своей студии, уставиться на свою душу в виде чистого холста, а затем принимать душ дольше, чем нужно. Я натираю себя до блеска, кожа становится красной, как помидор, и только так я могу отключиться на весь день.

Затем я пью травяной чай и ложусь спать в десять тридцать.

Это если меня не тащит на вечеринку мой друг Реми, который любит веселиться каждый день.

Иногда мне удается прогнать его и придерживаться своего графика сна, но иногда он вооружается другими нашими друзьями, и я не могу отказать.

Постоянное отклонение приглашений не очень-то вписывается в образ притворства, не так ли?

Мой непостоянный график сна царапает мою невротическую сторону, как недоступный зуд, но я справляюсь с этим.

Логически.

Просыпаюсь в пять на следующий день и возобновляю цикл.

Вот почему я чуть не сошел с ума после той богом забытой инициации, на которую мне не следовало идти.

Это событие было серьезным отклонением от моих обычных привычек, и мне потребовалось нечто большее, чем просто проснуться в пять, чтобы смириться с этим.

Но я справился. В конце концов. Потому что я контролирую ситуацию.

Весь этот нелепый опыт остался в прошлом.

Или я так думал.

Еще одно неожиданное событие врезалось в мою стальную стену, оставив в ней вмятину и сбросив мой идеальный цикл в канаву.

Мои ноги подкашиваются, когда я оглядываюсь на пустую трату человеческого пространства, которую пытался вытравить из своего сознания.

И мне это удалось.

С успехом.

Пока он не заговорил.

Мои легкие учащенно вздымаются, грудь ударяется о футболку, словно надеясь вырваться из моей собственной гребаной кожи.

Альтернативный рок продолжает играть из моего единственного наушника, громкий ритм бьет мне в ухо, но я ничего не слышу из-за постоянного шума в моем черепе.

Как всякий раз, когда моя тщательно выстроенная жизнь сталкивается с препятствиями.

Николай — не просто препятствие. Он — чертова стена, которую я никак не могу сдвинуть с места.

А он не замечает, какой кавардак устроил одним своим присутствием, и стоит, ухмыляясь, как идиот.

Полуголый.

Только цепочка с кулоном в виде пули болтается на груди.

Белые шорты так низко сидят на бедрах, что одно неверное движение — и они упадут."

"Карта экстравагантных татуировок разбросана по его груди, плечам, рукам и всем восьми кубикам пресса. Он по-дурацки мускулист в совершенно ненужном смысле. Его густая грива волос завязана в беспорядочный хвост, который подчеркивает его острую челюсть, суровые черты лица и недоброжелательные глаза.