Бог Гнева

В глубине души ты не хотела, чтобы я остановился. Ты выглядела ужасно разочарованной, когда я это сделал.

— Это неправда!

Он настигает меня в два шага, и я пытаюсь отползти назад, но в итоге только еще больше прижимаюсь к дереву, когда он встает передо мной и обхватывает пальцами мою челюсть.

Его прикосновения мозолистые. Он — зверь. Дикарь, который, вероятно, не знает, как прикоснуться к чему-либо без безжалостной энергии, которая исходит от него волнами.

Я готовлюсь к любым жестоким угрозам или действиям, которые он предпримет, но он ставит меня вна ноги, а затем отпускает.

— Следуй за мной.

— Куда? — я смотрю на напряженные мышцы его спины через рубашку.

— Ты знаешь дорогу к дому?

— Нет.

— Тогда иди пешком.

Ох.

* * *Не знаю, почему часть меня думала, что он оставит меня в глуши, чтобы я сама о себе позаботилась.

И снова я жду приступа паники, который не наступает.

Но я знаю, что облажалась.

Я не только вторглась на частную территорию. Возможно, я вторглась в логово дьявола.

Мои мысли подтверждаются, когда он смотрит на меня через плечо, его глаза все еще похожи на ночное небо, сужающиеся и мерцающие в этой мистической темноте. Во всяком случае, они кажутся более расстроенными.

— Возвращайся, когда будешь готова к тому, что тебя жёстко трахнут.

Глава 6

Джереми

Я не верю в людей.

Они непостоянны, склонны к ошибкам и чаще всего не имеют ни малейшего представления о том, что делают.

Они бесполезны, безвкусны и не должны загрязнять воздух своим дыханием.

Это презрение к людям было присуще мне с тех пор, как я вырос из детского возраста и постепенно узнал, что такое мир.

Я также не верю в систему забастовок. У людей не бывает двух или трех шансов со мной. Одна ошибка — и они выбывают.

Навсегда.

Тот, кто однажды переступил черту, сделает это снова, если ему дать шанс. Это запретный плод, отсроченное удовлетворение и желанное прославление. Если они попробуют один раз, их заставят попробовать еще.

Потом еще один.

И еще.

Пока они не превратятся в животных, преследующих свои основные потребности.

Дать им шанс приблизиться к черте, не говоря уже о том, чтобы пересечь ее, — олицетворение глупости.

Моя политика нетерпимости может нарисовать меня хладнокровным и бессердечным, но это лучше, чем быть заклейменным как мягкотелый.

Я видел, что это делает с людьми. Как чрезмерная забота может разорвать человека изнутри. Тогда я ничего не мог с этим поделать — не мог остановить или предотвратить это.

Но сейчас я старше, мудрее, тверже, и поклялся никогда не допускать повторения подобных обстоятельств.

Никогда.

То, что я стою в луже крови — своей и чужой — это проявление того, каким человеком я стал, чтобы дойти до этого этапа своей жизни.