Возвращение блудного Конструктора

Ратибор покачал головой и скомандовал продолжать спуск."

"Они достигли дна, если можно было так сказать, через полчаса, опустившись чуть в стороне от станции, вонзившей в зенит три толстых столба света. Конечно, дном то, что предстало перед глазами десанта, назвать было нельзя: из неведомых глубин звезды, откуда тянулись вверх созданные чудовищной силой охлаждения «стволы и ветви кораллов», то выше, то ниже вырастали на тонких ножках плоские зеркальные листы – точь-в-точь листья земных кувшинок на стебельках. Только размеры «гиппарховых кувшинок» на три порядка превышали размеры земных.

– Температура семьдесят шесть, – доложил координатор «голема». – Ускорение свободного падения двадцать один и шесть десятых «же».

Ратибор попытался разглядеть пространство под «листом кувшинки», но даже с помощью локатора не смог определить глубины пропасти, из которой равнодушно росли «кораллы» и «стебли кувшинок». Правда, инк назвал эти образования точнее: зонтичные структуры.

– Дно не лоцируется, – добавил он. – Вероятно, все «стебли» в конце концов срастаются в комлевую структуру.

– На какой глубине?

– Примерно на пару тысяч километров ниже.

– В таком случае этот мир не слишком разнообразен. – Ратибор испытал легкое разочарование и одновременно облегчение. Звезда превратилась в шарообразный сросток кристаллов, в друзу «кораллового леса» с одинаковыми свойствами по всей массе, и непрогнозируемой опасности, наверное, нести не могла. Единственное, чем мог восхищаться человек, так это масштабами небывалого явления: «в коралловой шубе», окружавшей ядро остывшей звезды, можно было упрятать тысячи планет типа Земли!

– Господи, представить невозможно, что здесь недавно клокотала плазма! – проговорила Боянова. – А ведь по логике вещей ниже должны идти совершенно иные структуры, отличные от поверхностного слоя.

– Вы правы, – откликнулся кто-то из ученых, похоже – тот же, кого Боянова упрекнула в отсутствии эстетических чувств. – Скорость охлаждения звезды была таковой, что все три ее слоя и ядро – по теории звездных оболочек – не успели перемешаться. Командир, разрешите прогуляться глубже?

Ратибор наконец вспомнил парня: Имант Валдманис, физик-универсалист, доктор наук, двадцать семь лет.

– Идем вдвоем. Остальным расконсервировать станцию, развернуть программу, установить прямое ТФ-сообщение с базовым «гиппо». Вернусь через два часа.

– Я с вами, – подала голос Боянова.

Ратибор хотел было возразить, но прикусил язык: не хотелось давать председателю СЭКОНа лишний повод для сомнений в правильности выбора Железовского.