Очаровательная блудница

 – Рассохин попытался зайти с другой стороны. – Но советую лучше мне все рассказать. Про свою компанию. Завтра сюда приедет милиция, уголовный розыск. Они церемониться не будут. Пойдешь за соучастие.

– Куда – пойду?

– В тюрьму!

Блаженная сделала загадочное лицо.

– Ты оставил меня возле себя… Значит, я нужна тебе?

– Оставил, чтоб узнать, где находится похищенный человек.

– Я тебе не интересна как женщина?

– Нет!

Окрепший голос вновь обратился в старушечий.

– Какая я несчастная… Почему не нравлюсь отрокам? Я же хорошенькая!

– Тебя как зовут? – Рассохин достал уголек из костра и прикурил.

– Зарница.

– Редкое имя… У нас в школе игра такая была.

– Я прошла имянаречение.

– На самом деле зарница… Кто же тебя так назвал? Наставник, учитель или как он у вас называется?

– Матерая. Возомнила себя пророчицей.

– А пророк у вас Сорокин?"

"Она глянула исподлобья и отвернулась.

– Не скажу.

– Ну как хочешь. Раньше-то как звали? В миру?

– Не помню. Я отреклась от мирского имени.

– Почему Матерая нарекла тебя Зарницей?

– Иная жизнь, иное имя. Теперь я отроковица.

Рассохин подскочил.

– Кто?!.

– Отроковица Зарница. А что?

– Очень уж знакомое – отроковица… А мужчины у вас отроки?

– У нас нет возраста. Мы всегда юные.

– Скажи-ка мне, отроковица. Пророчица ваша не из кержаков?

– Не знаю…

– Говорить не хочешь? Твое дело. Но подумай: сама еще молодая, симпатичная… Но выглядишь, как старуха. Ну какая же ты отроковица?.. Когда последний раз в зеркало смотрелась?

– Внешний вид не имеет значения! Это внешняя оболочка, как одежда. Важно, что у человека внутри!

– Внутри у человека кишки, – язвительно заметил он. – Органы пищеварения.

Блаженная хотела возразить, верно, сказать что-нибудь о душе, но обожгла босую ногу, отдернула и сморщилась. Ступни у нее были узкие, изящные, явно выпестованные в хорошей, дорогой обуви, а не в чоботах на деревянной подошве, которые сушились возле костра.

– Ладно, отроковица, – примирительно сказал Рассохин. – Утро вечера мудренее. Жуй черствый хлеб. Вон чай вскипел… Тебе с сахаром? Или это белая смерть?

Вместо ответа она лишь вскинула глаза. Стас налил полную кружку, опустил туда горсть рафинада, после чего отрезал большой кусок хлеба и, подумав, оставил булку и нож.

– Только вы не смотрите, – попросила спасенная, принимая кружку. – Я так хлеба хочу…

– Ешь на здоровье, – он встал. – И ложись спать в мою лодку. Там постелено.

Она тут же его огорошила:

– А ты? Ты не хочешь спать со мной? Мы станем заниматься только тантрическим сексом, без совокупления.

– Мне нельзя даже тантрическим, – серьезно проговорил он. – У меня траур.

Блаженная понимающе скорчила горестную физиономию.