Блондинка и брюнетка в поисках приключений

"

"– Ага, а тот случай в салоне красоты? Ты утверждала, что стилист ущипнул тебя за задницу, а он вообще оказался голубым. Ему просто хотелось посмотреть, как скроены твои штаны!

– Но все равно МакДоннел глаз с меня не спускал, – повторила Настасья, упрямо и мрачно, – и мы с ним в этой развалюхе, почти наедине.

– Не наедине! – расхохоталась я. – Во-первых, здесь имеется служанка…

– Ага, старая глухая карга! – перебила Настя.

– … а во-вторых, привидение, – невозмутимо продолжила я, – и вообще, нам что, поговорить больше не о чем? Например, имеется одна животрепещущая тема. Моя влюбленность.

– Это еще более нереально, чем привидение, – глухо хихикнула Настасья, – я подумала и решила, что не влюбленность это вовсе, а гормоны. Ты переспишь с ним и забудешь о том, кто это такой.

– Почему ты в меня не веришь? Ты что, думаешь, что я всю жизнь так и буду скакать из кровати в кровать? – возмутилась я.

– Вообще-то, – Настя нахмурилась, – вообще-то, думаю, что да.

Некоторое время мы лежали молча. Я бессмысленно таращилась в потолок, который невозможно было разглядеть в вязкой темноте. Настя тихо сопела. В ее дыхании не было ничего умиротворенного. То было дыхание настороженного человека, а не того, кто пытается мирно уснуть.

А потом началось.

– Я слышала, что мертвые выходят из своих могил не в полночь, как принято считать, а как раз перед самым рассветом, – глухо сказала Настасья.

Я пнула ее локтем в бок. Тихо ойкнув, она на какое-то время заткнулась, и я решила, что в следующий раз не стесняясь залеплю ей хорошую оплеуху.

Долго ждать мне не пришлось. Помолчав минут десять, Настасья вдруг тоненько пропищала:

– Ты слышала?

– Убью! – пригрозила я. – Спи!

– Нет, правда!.. Только не говори мне, что не слышала, а то я сойду с ума… Такой противненький скрип…

Я не удостоила ее ответом. Закрыла глаза и представила себе, что Валерий сделает со мною, когда мы вернемся в Эдинбург и я отправлю Настасью снимать стресс магазинотерапией, а сама помчусь к нему на свидание. Незаметно стяну из необъятного баула Настасьи ее атласный светло-голубой лифчик с черными кружавчиками, с ног до головы обольюсь ее духами «Ангел»… Я посмотрю на него свежими глазами, и может быть, щемящая нежность рассеется, как наваждение.

И в тот момент, когда я прикидывала, стоит ли мне надеть свои единственные туфли на каблуках (аргумент за: вместе с туфлями образ роковой женщины можно будет считать завершенным; аргумент против: я все равно не умею ходить на каблуках больше пятнадцати минут) – в тот момент я и услышала странный звук.

Тоненькое поскрипывание напоминало унылую песнь несмазанного колеса старой телеги или звук осторожно открываемой деревянной двери. Я замерла и навострила уши.