Близость

С другой стороны, эта теория имеет место быть, если секса не было только у меня, а не у него.

Впервые он внес дополнительные пункты в наше соглашение об «открытых» отношениях, после того как мы вернулись от его матери. Летали на Новый год, провели последнюю неделю декабря с ней, а третьего января вернулись в Москву, где сразу же поехали к Зотовым. По дороге домой он сказал, что не хочет ограничиваться только этими встречами. Он хочет получить все. Я уже не хотела ему мешать.

Мой ад начался полгода назад, когда еще не было снега, но моя душа замерзла в тот октябрь, и я не знаю, что мне теперь с этим делать.

Я больше не хочу ничего сохранить. И это меня пугает. Мне все еще сложно произнести это слово.

Развод.

Ужасное слово, но я чувствую, что становлюсь все ближе и ближе.

Я на последней запятой.

Я цепляюсь за последние обрывки чего-то хорошего, и его мама, кажется, все понимает. Когда мы готовили новогодний стол, она аккуратно спросила, как у нас дела? Я соврала. Даже выдавила улыбку, но я думаю, что, как женщина, она почувствовала все мои слезы, которые я уже пролила.

А может, она чувствовала и те, что я пролью еще.

Не знаю.

Может, она знала, что их будет еще больше.

Дамир стал жестоким. Он действительно злится на меня. Думаю, его сильно бесит, что я не поддерживаю эту игру. Вполне вероятно, он считает, что я его осуждаю, но это не так.

Я ничего больше не чувствую.

Моя душа перенасытилась болью. Она больше неспособна ничего ощущать. Эмоций было слишком много, и я боюсь, а вдруг навсегда останусь в таком состоянии?"

"Но я помню, как мое сердце разрывалось на части, пока я ходила из стороны в сторону по нашей квартире и ждала его. Я помню, как я рыдала в ванной, когда он приходил и пах чужим парфюмом. Я помню, как было больно, когда я приехала к стадиону, а в его машине ему делала минет Анжелика. Я видела его лицо. Я видела, как блаженно он откинул голову назад, как часто дышал, как прикусывал губу.

Так что, может, и хорошо, что я ничего не чувствую?

Я просто больше не могу. Меня выжили, как лимон, не оставив абсолютно ничего.

Пустота и я. Я и пустота.

Даже сейчас. Я сижу и смотрю на пруд на Патриках, вспоминаю эту ужасную сцену. Вспоминаю, как рыдала ночами, пока его не было рядом, и он был рядом с кем-то другим.

Я все хорошо помню.

Но я больше не плачу.

У меня не осталось сил плакать. И испытывать себя на прочность ради этих отношений…

Ежусь в своей шубе и оглядываю пустой парк.

Мне здесь нравится.

Это единственное место, где мне нравится в Москве. Патриаршие - чистый, спокойный уголок души в порочной, набитой грехами Москве. Если честно, даже она здесь становится другой.

Я представляю ее в белом.

Наверно, потому, что я стала ходить сюда, когда в ноябре выпал первый снег? Но я представляю ее в белом. Длинная, соболиная шуба.