Близится буря

Запахло дерьмом и чем-то совсем нехорошим, как бы не кровью даже.

Затем мы остановились. Загремела, открываясь, решетчатая дверь, потом нас затолкали за нее. Кто-то ударом подсек мне ноги, уронив навзничь, так что я едва успел собраться, затем чьи-то сильные руки потянули с ног сапоги, а тот же бесцветный голос сказал:

— Разувай их, мало ли чего там в сапогах может быть.

В сапогах у меня ничего не было. Если человек попадается и поймавшим не хочется, чтобы он сбежал, — они забирают у него обувь. У нас и забрали, равно как и ремни, причем другой голос, звучащий как пьяный, хоть запаха алкоголя я не чувствовал, сказал:

— Нет тут ножа.

Ну да, нож в пряжке ищут, такие тоже бывают. Глупая штука на самом деле — быстро не выхватишь, при этом ремень любой тюремщик заберет. Еще видел ножи в каблуке — тоже дурацкое изобретение."

"Затем сапоги тюремщиков затопали к выходу, решетка со звоном закрылась. Щелкнул замок. Шаги удалились.

Насчет того, что повязку с глаз снимать нельзя, разговору не было, так что я сразу перекатился к бревенчатой стене, прижался к ней виском и довольно быстро эту самую повязку содрал, обнаружив, что Фома занят тем же самым.

Камера, в который мы оказались, была похожа на клетку в зоопарке — две стены бревенчатых, две решетчатых. Большая клетка, пять на пять эдак, и занимала она лишь часть очень большого, темного сарая. Окон в клетке не было, наружу не выглянешь. Света мало, весь из трех маленьких окошек за пределами камеры. Но разглядеть, что вокруг, все же можно. Ну и глаза под повязкой к темноте привыкли уже.

Посреди сарая что-то вроде большой скамьи с колодками для рук и ног, на потолке — блок, с блока — трос с наручниками висит. Для чего все — как бы никаких сомнений.

Я огляделся медленно.

— Нет здесь никого, — сказал Фома, и я обернулся на звук голоса. — Снаружи сарай заперли, и пока жратву не принесут, никто сюда не войдет. Ну или пока меня не потащат.

Выражение лица при этом у него было для меня привычным — у него всегда эдакая ехидная полуухмылочка на нем, вот и сейчас она никуда не делась.

— Ты, Фома, меня сюда зачем затащил? — Я подошел к нему ближе.

— Думаешь, чтобы одному не так грустно помирать было? — вновь ухмыльнулся он.

— А что, другая причина?

— Ты мужик крепкий, выбраться отсюда захочешь. А я это место знаю — и догадывался, что нас в одну камеру посадят.

Я огляделся.

— Не слушает здесь никто, — покачал головой Фома. — Сказал же, что бывал я здесь раньше. Тут негр за тюремщика, такой, с быка размерами, он у входа под навесом сидит обычно. И еще есть Силантий Шкура, тот за палача, но он сюда заходит, если только вывести кого надо.

Я хмыкнул, покачал головой.