Отрок. Ближний круг

Один из ратников плеснул отроку в лицо из фляги, Зосима со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы и засучил ногами.

– Тихо, тихо, парень, все уже, все, глаза-то открой, открой глаза, говорю! Не может опомниться… как его не раздавило-то? Под такой-то бабищей, да еще колесом наехало. Плесни-ка еще… нет, надо отлежаться дать… ну-ка, взяли!

Мишка подобрал кинжал, щит, самострел, оправил на себе доспех и амуницию и принялся искать, чем подвязать подметку сапога, отвалившуюся уже почти до середины ступни – почему-то казалось, что это сейчас самое важное.

Из лесной темноты вдруг выдвинулся человеческий силуэт, Мишка дернул с плеча самострел, но это оказался Варлам – сильно хромающий и держащий в руках седло. Подойдя к телеге, он бухнул свою ношу на задок и затоптался рядом, явно не зная, что делать дальше, на Зосиму, которого уводили под руки, он даже не взглянул, может быть, не узнал со спины, зато Мишку опознал сразу.

– Меня конь в лес унес… – как-то неуверенно произнес Варлам, видимо, здорово перепугался в ночном лесу, потом спохватился, что оправдывается перед подчиненным, и заорал: – Ты где был? Мы тут воюем…

Мишка, сам от себя того не ожидая, – только что был весь, как ватный – подскочил к Варламу и, рванув его за плечо, пихнул к трупам острожан.

– Вот где я был! А ты? Один Зосима за весь десяток воюет!

Варлам попытался вырваться, но от второго толчка не удержался на ногах и сел прямо на покойника.

– Хоть бы спросил, что с ребятами! – попрекнул Мишка уже более спокойно. – Конь его унес… говнюк!

– Эй, петухи! А ну, уймитесь! – прикрикнул на ребят кто-то из ратников. – Нашли время!

Мишка оглянулся посмотреть, кто это, но тут его толкнул мордой Зверь.

– Пришел… – Мишка стащил с руки рукавицу и ласково огладил коня. – Хороший мой, не зацепило тебя? Погоди, у меня тут сухари в суме были…

Пока Зверь смачно хрустел сухарем и звенел удилами, гоняя на языке крошки, Мишка оправил сбрую и поднялся в седло. Порванный сапог зацепился подметкой и никак не лез в стремя. Варлам в это время сполз с трупа, но на ноги подниматься не стал, а сидел на земле, держась за ушибленную ногу и шмыгая носом. Вид у него был совершенно несчастный, но у Мишки он не вызывал ни жалости, ни сочувствия.

– Урядники! Ко мне! – раздался крик Дмитрия. – Доложить о потерях!

Сидел Дмитрий на чужом коне, бармица с одной стороны у него была отодрана от шлема и висела неопрятным лоскутом, а из прорехи торчал порванный подшлемник, в руке старшина держал топор – видимо, трофей.

– Вставай, угребище! – обратился Мишка к Варламу. – Что старшине докладывать будешь, урядник драный?

Варлам, являя собой всему миру образчик черной меланхолии, с горестным вздохом поднялся и, все так же сильно хромая, поплелся на доклад к старшине.