Ближний Круг

Вот и пытается лебезить, в надежде выкрутиться…

Ладно. Убить этого подонка я всегда успею. Послушаем, что скажет.

— Говори, — разрешил я.

Комаров торопливо закивал. Потом, приняв виноватый вид, опустил глаза.

— Есть грешок, ваше сиятельство. Дело наше, сами, поди, знаете — неспокойное. Всякое бывает. Случается, что прошу хлопцев меня выручить, они не отказывают. Да и то сказать — кто из нас без греха?

— Ты чего несёшь? — удивился я.

Комаров схватил медальон. Снова ударив себя в грудь, пообещал:

— Накажу! Только намекните, ваше сиятельство, кто, да какую неприятность вам посмел учинить — из-под земли того недоумка достану! Что эти черти натворили? Неужто у самих Барятинских воровать удумали? Никак во флигель залезли?..

Я смотрел недоуменно.

— Али, может, с авто открутили чего? — угодливо заглядывая мне в лицо, продолжил допытываться Комаров. — Сестрица-то ваша, Надежда Александровна, дай ей Господь всяческого здоровья, из автомобиля-то выскакивает — не глядит, что вокруг. А народец в шайке есть дурной. Пацаны зелёные, с рабочих окраин — что с них взять? Про авто не знают, что вашему сиятельству принадлежит, а руки у некоторых, понятное дело, чешутся… Ну, да я им руки-то поотрываю! Ежели хотите, самолично к вам на расправу приведу. Вы только скажите, кто…

— Да замолчи ты, — оборвал я.

Комаров мгновенно смолк.

— Что ты несёшь? — повторил я. — Какое ещё авто? Какой флигель?!

— Дак, меня ж при том не было, ваше сиятельство, — осторожно пояснил Комаров, — я ж не могу знать, что стряслось — а вы не говорите. Вот я и, того… Предполагаю.

— Ты не знаешь, что случилось с нашим кортежем?

Комаров захлопал глазами. Забормотал:

— Да откуда же нам знать? Мы — люди простые… Краем уха, разве что… Слыхал ненароком; думал — сплетни… Языки-то злые, чего только не расскажут… Ох. Ваше сиятельство! — Он вдруг резко побледнел, сравнявшись цветом лица со скатертью. Прижал руки к груди, уставился на меня. — Да неужто вы думаете, что… — Перевёл испуганный взгляд на медальон. — Неужто думаете, что это мои хлопцы посмели?!

— А что, по-твоему, я должен думать?

— Христом-богом, ваше сиятельство! — Комаров вдруг упал на колени. Неистово закрестился. — Константин Алексаныч! Честью клянусь, ни в жизнь бы не рыпнулись! Чай, не дети малые, хоть туго, да соображают. Против Барятинских лезть — обгадились бы с перепугу, извините за неприличное слово…

— Встань, — поморщился я.

Предыдущая жизнь научила меня отличать правду от лжи. Сейчас был готов спорить на последний грош: Комаров не врёт. Он абсолютно убеждён, что никто из его людей участвовать в засаде не мог. Даже не слова — всё его поведение говорило об этом. Но — медальон?..

— Я снял это с одного из нападавших, — ткнул я пальцем в злополучную побрякушку.