Ближе, бандерлоги!

 — Вы про подрывные заряды говорили… Вы что, хотите это хозяйство подорвать?

— Со всем усердием, — кивнул Лаврик.

— А не лучше ли было аккуратненько взять этот склад, предъявить журналистам?

— Вы приказы начальства обсуждаете? — поинтересовался Лаврик. — Или выполняете без дискуссий?

— Выполняю.

— Вот видите, — сказал Лаврик. — И это, конечно, железное правило, ага? Вот и у меня есть такое железное правило: выполнить конкретные приказы со всем прилежанием…

Улыбка у него была прямо-таки ангельской, просветленной, лучезарной, хоть икону с него пиши. Майор Плынник этого, разумеется, знать не мог, а вот Мазур за пятнадцать лет совместной с Самариным работы давным-давно убедился: улыбка такая всегда означала, что Лаврику предстоит крутануть какую-то хитрую комбинацию, иногда мирную, когда не остается ни пожарищ вокруг, ни торчащих там и сям ног, а иногда совсем даже наоборот…

— Понимаете, какая штука, майор… — сказал Лаврик уже без следа иконописной улыбки на лице. — Собрать журналистов, предъявить им стволов двести и еще кучу всякой всячины — это, конечно, где-то эффектно. Но там, — он ткнул указательным пальцем в потолок, — кто-то, сдается мне, неглупый, решил иначе… Во-первых, куча народа начнет публично биться в истерике и орать, что оружие с боеприпасами им подкинул кто-то вроде кровавой гэбни. И доказывать обратное будет очень трудно. Во-вторых… Даже гораздо эффектнее будет, если журналистам предъявят не просто набитый оружием подвал, а подвал с оружием, где произошел взрыв — не такой сильный, чтобы разнести дом, но все-таки. Эта шантрапа, в конце концов, в большинстве своем не имеет опыта обращения со взрывчаткой, вот и лопухнулись по неопытности… Такой расклад.

Майор хмыкнул, покрутил головой:

— Вообще-то есть в этом своя сермяга… А вы сумеете проделать все чисто?

Лаврик задушевно сказал, снова без своей широко известной в узких кругах лучезарной улыбки:

— Вы знаете, Веслав, мы с Кириллом до сих пор живехоньки-здоровехоньки как раз потому, что многое умеем проделывать чисто. Серьезно, я не хвастаюсь…

…Действительно, как рассмотрел Мазур в ночной бинокль, здание как-то сразу опознавалось как магазин: широкие входные двери, широкое крыльцо, высокие окна, примыкающий с тыла обширный двор, окруженный высоченным глухим забором (там, во дворе, за то время, что они наблюдали за домом, пару раз брехнула собака — лениво, исключительно по службе, не те они были мальчики, чтобы их могла унюхать простая караульная шавка).