Севастопольский блиц

Мне он оставил свою собаку, овчарку по кличке Казбек. Я очень привязалась к ней. Мне казалось, что, любя то существо, которое любил он, я сохраняю между нами некую связь.

А через месяц в Лондон пришло известие, что Александр обручился с принцессой Гессенской. И тогда во мне что-то оборвалось. Я говорила себе, что надо смириться, но смириться я не могла. Одному Богу известно, как я страдала. Я то принималась проклинать отца своего возлюбленного, Николая I, который заставил его отказаться от меня, то, упав на колени, молила Господа дать мне облегчение от невыносимых мук любви… И ни одна живая душа не знала о том, что со мной происходит. Я помнила о том, что я – королева величайшей империи… и в тот момент я бы многое отдала за то, чтобы избавиться от этой боли. Но утихла она еще не скоро; порой мне даже кажется, что она до сих пор жива во мне…

Тогда, едва узнав о помолвке Александра, я наконец дала согласие на брак тому, кого и прочили мне в женихи с самого детства – саксонскому принцу Альберту Саксен-Кобург-Готскому. Собственно, по сравнению с остальными сватавшимися к мне женихами он был не так уж плох… Но долго еще я не могла думать ни о чем другом, кроме как о своей личной трагедии. В итоге я возненавидела не только Николая I, но и самого Александра. Он мог бы проявить себя более решительно, сказав отцу, что хочет жениться на мне, и ни на ком другом… Да, в этом случае он не смог бы стать императором Всероссийским, а был бы принцем-консортом при мне, королеве Великобритании. Но разве это было важно для него? А что если да? Что если это соображение было более веским, чем повеление его отца, и наша любовь была принесена в жертву его императорским амбициям? Чудовище, какое ужасное чудовище!

Альберт стал мне хорошим мужем – и это служило некоторой компенсацией за разбитое русским принцем сердце. Но того полета и упоения я с ним не чувствовала; наши отношения были спокойными и уважительными, не более того. Естественно, супруг мой ничего не знал о моем прошлом увлечении Александром… Альберт всячески помогал мне в деле управления страной; хоть мы и расходились в некоторых вопросах, он предпочитал не спорить со мной. Воистину Господь благословлял наш брак; мы прекрасно подходили друг другу и ничто не омрачало наш союз. Все мои сердечные тайны остались погребенными на дне моей души, успев наложить неизгладимый отпечаток на мой характер…

Мне доводилось слышать, что русские коварны и ненадежны. И все то, что я слышала, я примеряла к своей любовной трагедии – сначала неосознанно, а потом и намеренно.