Севастопольский блиц

Мой муж, который изначально был противником нашего участия в этой войне, пребывал в задумчиво-мрачном расположении духа. Когда он поднимал на меня глаза, то во взгляде его явственно сквозило: «Я же тебе говорил, Викки…». В Виндзорском замке воцарилась гнетущая атмосфера. Нет, траурных настроений не наблюдалось, но в воздухе повисла невидимая пелена тревоги… Единственный вопрос, который мы задавали Господу в своих молитвах: «Кто он – этот Великий князь Артанский мистер Серегин и чего он хочет от нашей старой доброй Англии?»

Несколько раз я собиралась поговорить с мужем, но что-то меня все время останавливало. Это «что-то» жило во мне, хоть я пыталась изничтожить, задушить его на протяжении многих лет. Но оно лишь пряталось, давая временную иллюзию, что его больше нет… На самом деле именно оно – такое живучее, что его можно было бы назвать вечным – оказывало на меня наибольшее влияние. Оно подобно цепкой лиане оплело мою душу, оно влилось в мой характер; и даже на лице своем я наблюдала признаки его существования… Я даже и думать не хотела о том, что оно так плотно засело в моей личности, при этом беспрестанно убеждаясь, что именно оно и является ее основной составляющей, что без него я была бы совсем другой. И, может быть, не только я, но и весь мир…

Однажды я перебирала свой архив: старые дагерротипы, альбомы, письма. И вдруг откуда-то выпал карандашный рисунок, сделанный мной в пятнадцать лет, когда я увлекалась рисованием. Об этом рисунке я совсем забыла, он как-то не попадался мне прежде. Мои руки дрожали, когда я поднесла к глазам кусок пожелтевшей бумаги. Это был автопортрет-набросок. Красивая девочка с локонами, украшенными бантом, смотрела на меня большими сияющими глазами, словно о чем-то задумавшись. Казалось, вот-вот на губах ее расцветет улыбка… Она была прекрасна, эта девочка. Несмотря на скудные штрихи, она выглядела ярко и празднично – и отчего-то я не могла оторваться от созерцания этого рисунка. Такой я видела себя в то время, сохраняя это мироощущение до того момента, когда устойчивый мир впервые пошатнулся подо мной, показав, что не все подвластно королевской воле…

Разглядывая рисунок, я невольно бросила взгляд на себя в большое темное зеркало – и неприятное чувство окатило меня холодной волной: я увидела располневшую, оплывшую женщину с тусклым взглядом невыразительных глаз. Лицо ее было надменно-равнодушным, совершенно утратив то теплое свечение, отблески которого еще удавалось ухватить художникам на ранних портретах… Я подумала, что, пожалуй, выгляжу даже старше своих лет. Моя красота безвозвратно ушла! Собственно, я и не была красавицей в общепринятом понимании. Но многие, когда я была еще юна и свежа, хвалили нежный овал моего лица и лучистый взгляд.