Блатные псы

Если я тебя раскусил, то и в психушке раскрутят, если я попрошу. А могу и не попросить… Признают тебя психом, назначат правильное адекватное лечение, и знаешь, что с тобой будет? Аминазином тебя накачают. Через месяц такой терапии в овоща превратишься. Как тебе такая радость?

– А я попрошу такую терапию, чтобы тебя из игры вывести, чтобы ты Никиткина сдал… Или ты думаешь, что я хочу тебя на Никиткина раскрутить? Нет, не хочу. Пусть себе живет, пусть свободой дышит, пока есть возможность… «Заказали» твоего Никиткина, очень серьезные люди «заказали». Ты знаешь, кто…

– Не знаю! – гавкнул в ответ Нестроев. Он из кожи вон лез, пытаясь изображать безумие, но чем сильнее старался, тем хуже получалось.

– Лукомор его «заказал». Информация точная, можно сказать, из первых рук… Как думаешь, я скажу Никиткину об этом? Нет, не скажу! Пусть его пристрелят как собаку… А до тебя мне и дела нет, ты всего лишь исполнитель. Но я позабочусь, чтобы тебя в психушке в овоща превратили. Хочешь стать овощем?

Нестроев мотнул головой, немигающе глядя на Максима. Поверил он ему, страшно стало.

– Никиткина давно знаешь?

– Он тобой со школы помыкал, да?

– Школа давно закончилась, Никиткин в люди выбился, а ты – нет. Но тебя это не задело. Ты мужик простой, к тому же Никиткин как был, так и остался для тебя кумиром…

– Да, Леня выбился в люди, – кивнул Нестроев.

– И тебя к делу пристроил.

– Нет, не пристраивал он меня к делу. И не работал я на него. И не «заказывал» он мне никого.

– И чем я тебе помешал? Зачем ты меня подставил?

– А если я видел, как ты Прошника убил? – с кривой улыбкой проговорил Нестроев.

Ни одна черточка не дрогнула на лице Одинцова. Пусть этот недоумок наговаривает на него, все равно ему никто не поверит.

– А Гударева за что?

– А не нравился он мне!

– Можно и так сказать…

– Да нет, Гударев мог тебя сдать. Но тебя сдал Сколков. Недоработали вы с Никиткиным…

– Никиткин здесь ни при чем, – с жалостью к себе вздохнул Нестроев.

Он был подавлен собственными признаниями, угнетен окружающей обстановкой, но при этом не ломался. Его можно было сравнить с жалким тонким волоском, на котором держался крепкий, хорошо сконструированный механизм. Лопни этот волосок – и все, с Никиткиным будет покончено, но Нестроев держался. Как будто из последних сил держался, но Максим чувствовал, что эта его слабость стоит на прочном, невидимом глазу фундаменте. Волосок только казался ломким…

– Никиткин очень даже при чем, и, если ты сдашь его, он сядет.

– И правильно сделаешь. Друга сдавать нельзя…

Наверняка Нестроев хотел, чтобы Никиткин считал его другом, на этой слабине Максим и попытался его поймать.

– Да, мы были друзьями… В школе… – мечтательно улыбнулся арестант.