Блатные псы

С черными полосами тельняшка, морпеховская. И этот представился, назвался старшиной.

– А я прапорщиком был, – с достоинством бывалого воина сказал Марк.

– А служил где? – спросил Капитан.

– Мент, что ли? – Капитан не изменился в лице, но во взгляде что-то дрогнуло.

– Ну, если в ОМОНе, то, получается, мент…

– Маски-шоу, все дела, да?

– Ну, и маски-шоу… – настороженно кивнул Марк.

– Где тут маски-шоу? – Со шконки поднялся худощавый лысый мужичок со смешными оттопыренными ушами. Шишковатая голова, приплюснутый нос, глаза бесцветные, злые. Сами по себе злые. Мужичок улыбался, а глаза жили своей жизнью. – Ты, что ли, из ОМОНа? – весело спросил он. – Меня не помнишь? Ты меня в прошлом году принимал, почки отбил. Я потом неделю кровью ссал…

– В прошлом году? Я в прошлом году не служил. И в позапрошлом тоже. Я в охранной фирме…

– Да, но кого-то ведь принимал?

Марк в бессильной злобе стиснул зубы. Не к ментам он в хату попал, а к бывшим уголовникам. И что все это значит?

– Ну, было… Но не нравились мне такие дела, потому и ушел…

Лопоухий свирепо сверкнул взглядом и подался назад. Сам он с Марком справиться не мог и, казалось, уступал место тому, кто мог спросить с него за позорное ментовское прошлое. Но найдется ли такой? Марк находился в отличной форме, он в одиночку мог раскидать здесь всех.

Может, и не надо дожидаться, пока его начнут прессовать? Сейчас на место лопоухого встанет Капитан, и Марк сам ударит его и тут же переключится на Старшину. Пока братва жует сопли, он уложит всех…

Он готовился к схватке с Капитаном или с кем-то другим, но лопоухий неожиданно ударил сам. Подался назад, выдержал короткую паузу и резко шагнул вперед, боднув Марка лбом в переносицу. Удар страшной сокрушительной силы сбил его с ног, но падал он не на пол, а куда-то в бездну. Падал, не чувствуя в себе сил подняться…

Машина идет по трассе легко, шустро, впереди простор – хоть сто километров пройдет, хоть двести, были бы деньги. На бензин. Не будет денег, мотор заглохнет, и машина остановится. Так и в жизни. Каждый шаг по тюремному продолу обходился Лукомору в конкретную сумму. Он закрепил свой статус «смотрящего», договорился с «кумом» и поэтому мог чувствовать себя в неволе как рыба в воде. Но за все эти удовольствия приходилось платить, причем из собственного кармана. И этот переход из одной камеры в другую влетел ему в копеечку. Но игра стоила свеч…

Мышь уже в ловушке. Здоровая такая мышь, мощная, накачанная. Но беспомощная. Морально подавленная. Братва должна вынести решение, от которого зависела его дальнейшая судьба. И пощадить его могли, и «на перо» поставить. Братва будет думать, а Лукомор – решать. И Сколков это понимал.