Блатные псы

Отец не хотел, чтобы он служил в полиции, но сам в душу не лез, для этого у него была мама.

– С палатой я договорился, условия там человеческие…

– Да и здесь нормально.

В палате, где находился Гриша, недавно сделали ремонт, здесь больше пахло краской, чем лекарствами. Возможно, не тот здесь уровень комфорта, как в платной палате, но его это не смущает, он человек не привередливый…

– Я уже договорился, – пристально посмотрел на него отец.

Высокий он мужчина, статный, с благородной проседью в густых волосах. Мягкие черты лица выдавали его незлобивый характер.

– Ну как скажешь, – пожал плечами Гриша. С отцом легче согласиться, чем спорить.

– Папа хочет сказать, что тебе пора увольняться! – вставила мама.

– Хорошо, уволюсь. Но не сейчас… Поставлю точку, тогда видно будет… Могу даже слово дать…

Гриша шел наперекор отцовской воле, но при этом прекрасно понимал, что дослужить ему не дадут. Взрослеет он, душа черствеет, сжимается, и все меньше места в ней для романтики. Он всего лишь взрослеет, а отец стареет и все больше нуждается в преемнике. Ему помощник нужен, а чтобы им стать, Гриша должен был освоить отцовский бизнес. А это прежде всего время… Уйдет он со службы. Рано или поздно уйдет. И он это понимает…

Но без дембельского аккорда уходить со службы как минимум неприлично. А у него как раз есть возможность отличиться – вытащить майора Одинцова из дерьма, в котором тот оказался. Это и будет красивой точкой в его полицейской карьере. А может, и крестом на его могиле. Ясно же, что Никиткин разошелся не на шутку, от него всего сейчас можно ожидать. Опасно с ним воевать, но именно поэтому Гриша не имел права отступить…

Он дал слово, успокоил родителей и с облегчением вздохнул, когда они ушли.

В палату тут же вошел Ожогин – усталый, нахмуренный, но не унылый. Ему Кустарев обрадовался.

– Ну что там? – взбудораженно спросил он.

– Что там? – удивленно повел бровью Юра. – Ты скажи лучше, что у тебя?

– Живой. Крови в тебя сколько влили, я думал, ты до сих пор отходишь.

– Ну, мне тут помогли… – усмехнулся Гриша, вспомнив о маме.

– Подкараулили они меня. Видно, услышали.

– Да нет, шел ты тихо. Ну, в смысле, не громче дождя. Учуяли они тебя… Повезло тебе, брат, если бы ты не выстрелил, мы бы вас и не услышали. А мог бы и не выстрелить… Да уж, фартовый ты парень. И от пули ушел, и преступника подстрелил… Гударев его фамилия, здесь он лежит, под охраной…

– Да слышал, говорили. Как он там?

– Дышит. И зубами скрипит. Говорить может, но не хочет.

– Охрану бы усилить надо. Меня к этому делу подключить можно.

– Он тебя ночью задушит.

– Сговорились вы, что ли? – усмехнулся Ожогин.

– В смысле? – не понял Кустарев.