Пусть ярость благородная

Их кажущаяся простоватость оборачивается смекалкой и умением почувствовать подвох, а суровость часто скрывает под собой великодушие и способность к сопереживанию. Я очень счастлив, что оказался среди этих людей. Ведь я так мечтал побывать в России, чтобы проникнуться ее духом… А вот интересно – ТАМ, в их истории, мне удалось воплотить эту мечту? Отчего-то я не спрашиваю их о своей персоне. Мне как-то не по себе (как, наверное, и любому человеку) от мысли, что на самом деле я уже умер… Хотя интересно, конечно. Может быть, однажды и спрошу… Да, наверняка я это сделаю. Что-то не так в моей биографии – потому что та женщина с красными волосами и странным именем Алла, которая подарила мне тетрадь, смотрела на меня с выражением какого-то легкого сожаления и беспокойства… Жаль, что никак не удается с ней толком поговорить. Кажется, она стесняется своего английского. Он, конечно, и вправду ужасен, но ведь это такой пустяк по сравнению с возможностью душевно поговорить! Впрочем, у меня такое чувство, что для разговоров еще настанет время…

Я многое повидал в жизни, не раз был на волосок от гибели, на моих глазах умирали люди, я часто становился очевидцем жестокости и несправедливости… Бывало, злые ветры дули в моей судьбе, и было страшно, и отчаяние накатывало ледяной волной, грозя накрыть с головой и унести в темную пучину… Но в такие моменты любовь к жизни приподнимала меня над миром со всеми его скорбями. И сама жизнь – звонкая, блистающая, торжествующая – пела мне свою песнь; и легкие крылья ее увлекали меня дальше, и все дурное оставалось позади; а впереди, в дымке легкого тумана, уже загорались новые маяки…

Но я не знал, что предстоит мне испытать в самом скором времени. Это было то, что не шло ни в какое сравнение с виденным мной ранее. Это было то, что навсегда оставило оттиск в моей душе – и это воспоминание будет жечь подобно огню, будет взывать к отмщению – я сделаю все, все, чтобы этого не повторилось; я поведаю об этом миру, я расскажу об этом везде, где только смогу…

Мы сошли на берег острова после того, как русские уничтожили на нем всех японцев. На этом маленьком клочке суши нам предстояло провести какое-то время. Нам сказали, что тут остались лагеря пленных – и теперь предстояло решить, что делать с этими людьми, но сначала им следовало оказать любую посильную помощь.

Конечно же, некоторая перемена обстановки и возможность проявить какую-то деятельность вызвали во мне бурный энтузиазм.

Женщина, возглавлявшая нашу группу (тех, кто отправлялся в лагеря пленных), была прекрасна в своей военной форме. Я никогда не видел ничего подобного, и даже не предполагал, насколько привлекательно может выглядеть леди, одетая по-военному.