Black u0026 Red

– Довоенного? Господи боже мой… Пожалуйста, Федор Матвеевич, – Деметриос обернулся к Гущину, – расскажите мне подробности, и тогда я в свою очередь…"

"Гущин молча передал ему фотографии с места происшествия. В том числе и снимок «браунинга» крупным планом.

– Надо же… А он говорил мне, что у него нет и никогда не было оружия, – покачал головой Деметриос. И начал излагать – как ему казалось, четко и логично, «историю барабанщика».

Гущин слушал внимательно, Ануфриев тоже внимательно, но с кислой миной.

– Что-то я не понимаю ничего, – подытожил он. – Вы, Игорь Юрьевич, конечно, известный психолог, но… проще как-то нельзя, а? А то «фантомы детства», «жажда подвига», книжка «Судьба барабанщика», при чем тут литература?

– Это стержень, красная нить, проходящая через всю его жизнь – через прошлое, через настоящее, через основы личности, через воспитание. Я пытаюсь объяснить вам… в привычную схему то, что происходило с Жуковским, не укладывается. Вы должны понять это, поверить мне.

– Там, в «барабанщике»-то, мальчонка со шпионом сражался, – хмыкнул Гущин. – Еще фильм был… Помню… Шпион – надо же, а детям интересно было. Но то дети, а он здоровый мужик был, женатый, дочь вон имел.

– Вы делали записи бесед с Жуковским? – спросил Ануфриев.

– Делал, конечно, а также записи совместных сеансов.

– Мы должны будем все это изъять.

– Но… Хорошо, хотя там есть и… – Деметриос пожал плечами. – Дело в том, что я поначалу неверно представлял себе причину… первопричину его душевного кризиса, его срывов. Мне казалось, что передо мной нарицательный герой целого поколения. И эти проблемы не только его, но всех тех, кому сейчас сорок. Но потом… позже я несколько откорректировал свой вывод.

– Откорректировали? И что же, по-вашему, было первопричиной?

– Его отношения с братом. С Алексеем… Николаевичем.

Ануфриев поднял брови.

– И что это были за отношения?

– Владимир Жуковский ненавидел своего брата.

– Ненавидел?

– Да, ненавидел, завидовал ему. Причем до такой степени, что готов был… убить.

– Он сам вам в этом признался?

– Нет. Не сам. Хотя я косвенно… нет, мне сказала об этом его жена Оксана.

Ануфриев глянул на Гущина. Тот кивнул, буркнув: «К ней уже поехали».

– И все же, отчего вы так взволновались, услышав про орудие убийства – про «браунинг»? – спросил Ануфриев.

– Да я же объясняю, это очень важный объект был для моего пациента, некий фетиш детства – там, в повести, ведь тоже «браунинг». Ой, я сейчас вспомню, как Жуковский мне его описывал… «Браунинг» с выщербленной рукояткой. И с патронами». Он говорил, что патронов там, в книге, всегда было шесть, седьмого не хватало.

Ануфриев и Гущин снова переглянулись. Ануфриев встал.