Black u0026 Red

 – Ехал на встречу с братом? Может, тот его пригласил?

– Я не думаю, что потерпевший получил приглашение, мероприятие было… официальным, я же сказал. – Ануфриев поджал губы."

"– Оружие чудное, – хмыкнул Гущин. – Где он только его взял? А может, это и не он тут палил? А в него?

– Нет, судя по всему, стрелял именно он. – Ануфриев присел на корточки, осматривая ботинки Жуковского. – Бегал, метался, как будто спасался от кого-то. И палил. Не попал вот только. А потом его настигли, сбили с ног и застрелили из этого «браунинга».

– Оружие чудное, – повторил Гущин. – Дай-ка еще на него взгляну. Выходит, что довоенный еще «браунинг»… Не наш… Номер, так… Все как положено. А это что тут с левой стороны на рукоятке?

– Выщерблинка. Считайте, что особая примета, – сказал эксперт. – Я ее осмотрел – она свежая.

– Свежая?

– То есть появилась… или сделана на рукоятке совсем недавно.

Глава 35

Консультация психолога

Сотрудники милиции вошли в офис Игоря Деметриоса в Калашном переулке в тот момент, когда он у себя в кабинете беседовал с женой Ермакова – Женей, которую про себя по старой памяти трогательно именовал Жабиком. Молодая женщина была сильно расстроена, а Деметриос, напротив, находился в самом приятном расположении духа. «Жабик Прекрасный» напомнил ему Лондон, тогдашнее чувство свободы, подхватившее его, как вихрь. Ах, как полезны порой бывают вояжи за границу!

Жабик тоже вспоминала Лондон, только на свой лад.

– С тех пор как мы приехали из отпуска, с тех пор как Женя начал посещать ваши сеансы, он так переменился, – жаловалась она Деметриосу (встреча, кстати, состоялась по ее настоятельной просьбе – она звонила в офис и просила назначить ей время). – Мы, когда расписались, все было так хорошо у нас. Мы все делали вместе, планы строили. А теперь я… да что говорить, он дома иногда даже не ночует. У него появилась другая – я это чувствую, я знаю. У него другая женщина, и он… он просто обалдел, очертенел!

Деметриос, слушая ее жалобы, думал о том, как несколько недель назад вот в этом самом кресле перед ним сидела жена Гая Елена Константиновна, которая вела себя совсем иначе – весьма достойно, сдержанно, относясь ко всему происходящему почти с юмором. Только вот потом произошло такое, во что и поверить-то трудно. Трудно даже вообразить…

Он состроил понимающую мину, прикидывая, как бы потактичнее дать своей собеседнице понять, что дело тут вовсе не в «другой женщине».