Батя, Батюшко и Бэмби

Тогда зачем… зачем ты так переживал о неиспользованном презервативе в сауне, Денис, если…?

О, как великолепно ты вел свою роль! Браво! И я тебя успокаивала, говорила, что все в порядке.

А Никита? Ты же видел, как мальчик потянулся к тебе. Захотелось поиграть в семью? Поиграл?

НАИГРАЛСЯ?

Свободные отношения двух взрослых людей… Нет, доктор Батюшко. Это я так думала.

А у вас все было по-другому.

Оле казалось, что дышать свободно она еще долго не научится.

Никита обрадовался новой повязке. На следующий день в больнице врач помог зафиксировать руку.

Всю дорогу до дома сын рассказывал, как ему сейчас удобно и наверняка перелом теперь срастется правильно и быстрее. А с той, неудобной, могло быть и неправильно. А когда кости срастаются неправильно, их снова ломают, и это очень больно."

"— Мам, откуда ты узнала про такую хорошую повязку? Денис рассказал?

— Да.

Разговаривать Оля тоже вдруг разучилась. Обходилась односложными словами и кивками.

Заставить же себя произнести вслух его имя…

Ложь. Все ложь.

Оле казалось, что никогда в жизни ей не было так больно. Даже когда осталась одна с ребенком на руках. Юности присущи максимализм и вера в торжествующее добро. С годами эта вера проходит.

Она плакала. Постоянно. В самых неподходящих местах — у себя в кабинете, на улице (проходя витрину с мужскими галстуками), в больнице. Дома просто ревела. Перед домашними держалась, а ночами, когда Никита уже спал, не сдерживалась.

Наигрался? Понравилось?

— Мам, а почему к нам Денис больше в гости не приходит?

— У него много работы. Вечерние операции, дежурства.

— Он мне раньше писал. Я вот ему после ужина тоже напишу.

— Не надо, сынок. Он сейчас очень занят. Не отвлекай.

Никита грустно уставился в свою тарелку. На ночь он читал подаренную Денисом книгу. Уже по третьему кругу.

Как ты мог?

* * *У него сегодня еще прием. Четверо, кажется. Или пятеро. Достаточно для того, чтобы занять голову. И Денис занял.

Был крайне внимателен к любым, даже самым мелким проблемам своих пациентов, обо всем выспросил, все обговорил. Да вот только, как назло, у последнего диагноз — бесплодие. И все вернулось. И от хоровода воспоминаний, пока возвращается домой поздней и почти пригодной для езды Москвой, никуда не деться.

Никому не рассказывал о своей беде — отец не в счет, от него утаить шанса не было. Валентин Денисович держался за надежду дольше сына. Еще два года после того, как узнал про диагноз, он периодически заводил разговор о консультациях у медицинских светил, поездках за границу, показывал ссылки на какие-то новейшие исследования в данной области. Денис отмахивался. Он все для себя решил — быстро и сразу.