Батя, Батюшко и Бэмби

Когда большой рыжий доктор что-то сказал на прощание и ушел, Оля повернулась к Денису лицом, обняла крепко-крепко и заплакала.

* * *Женских слез Денис повидал немало. И что с ними делать, примерно понимал. Но не сейчас. Сейчас были настоящие слезы, настоящее горе, настоящий страх. Страх матери за своего ребенка. И что сказать, Денис не знал. Банальное «все будет в порядке» совершенно не годилось, хотя он был уверен именно в этом — что все будет в порядке. Информации, полученной от Самойлова, оказалось вполне достаточно, чтобы отчетливо представлять, что сейчас происходит с Никитой. Перелом без осколков, большое смещение, конечно, добавляет проблем, но должны справиться. Все штатно, без сюрпризов. Разве что с наркозом бывают неожиданности, но… Нет, не думать об этом. И Ольку не пугать.

Поэтому стоял, обнимал, гладил по голове и подбирал правильные слова и тон. Подобрались, в конце концов.

— Там сейчас с Никитой заведующий детским травматологическим отделением. И ассистирует ему не кто-нибудь, а один из лучших детских хирургов Москвы.

Оля кивнула, не переставая плакать. Поплачь, девочка моя. Тебе нужно. А мне нельзя.

Здание больницы было типовым, и Денис быстро нашел укромный уголок, где они могли пообниматься и порыдать без помех и свидетелей. А потом, когда Оля успокоилась, — просто поговорить. Сначала говорил большей частью Денис — рассказывал всякие разные случаи и эпизоды из своей и чужих врачебных практик, выбирая те, что с позитивным исходом. Потом Олька стала задавать вопросы, и он от души порадовался этому любопытству. Ее надо переключить. Денис несколько раз незаметно от Оли бросал взгляд на часы. Двадцать минут, полчаса, сорок. Что-то долго. Где сейчас Никита? Еще в операционной? Уже на рентгене? В лифте по дороге? Получилось ли с первого раза? Судя по времени, наверное, нет. Черт. Только бы со второй получилось. Если будут резать, это совсем другие сроки реабилитации, а у парня секция. Все это Денис думал про себя, а вслух говорил, говорил, говорил.

— Не знаю, каким богам вы молились, но они помогли. Рентген сделали, кости встали, все в порядке. Денис, ты проспорил.

Самойлов подошел сзади — бесшумно и незаметно. И теперь смотрел на них, довольный и невозмутимый, сложив излюбленным жестом руки на груди. Денис вздохнул, засовывая глубоко внутрь атеистические замечания и реплики про неуместность воспоминания о стародавнем споре. Вместо этого покрепче обнял Олю и спросил:

— С первого раза?

— Да, — кивнул Самойлов. — Но пришлось повозиться, смещение было будь здоров на такую тонкую еще руку.

— А когда можно будет его увидеть? — заговорила Оля. Голос ее вполне уже окреп, и в нем не слышалось отлившихся недавно слез. Только глаза выдавали.