За точкой невозврата. Полдень битвы

И снова Нуман Меменчиоглы и бровью не повел, хотя понял слова посла Российской федерации без перевода, ибо говорил тот на немецком языке.

– Неужели вы, господин Иванов, этими словами обвиняете всех нас, будто судья-кади, выносящий смертный приговор? – сказал турецкий дипломат.

– Ни о каком приговоре пока речи не идет! – отрезал Сталин. – Дело в том, что вы, турки, должны знать цену и причину обсуждаемого вопроса. Ваше государство начиналось с большой крови, кровавый след сопровождал вас по всему шестисотлетнему пути, в кровавой судороге ваша империя превратилась в республику, и даже сейчас на юго-востоке вашей страны идет жестокая война с курдами. Пять лет назад при подавлении восстания в провинции Дерсим ваши солдаты, устрашая и принуждая к подчинению местное население, убили и замучили восемьдесят тысяч своих мирных сограждан курдской национальности. А ведь они всего лишь хотели спокойно жить в своих домах и говорить на родном языке, и только за это вы их убили без всякой жалости. Мы тоже далеко не ангелы, но от такой слепой жестокости нас тошнит. Или вы думали, что вам ставят в вину только убийства армян и греков, потому что они христиане? Нет, жизни и права курдов-мусульман тоже имеют значение. Нам очень не хочется, чтобы подобная практика продолжалась и дальше, а потому вам следует признать свои ошибки, имя которым преступление, и принести за них покаяние перед всеми, кому вы когда-то причинили зло.

– Но, господин Сталин, это невозможно! – помертвевшим голосом сказал Нуман Меменчиоглы; его смуглое лицо явственно побледнело. – Курды разрушают единство нашего государства, и мы никак не можем уступить их наглым требованиям. Это будет еще одна национальная катастрофа, означающая конец Турецкой республики…

– Нет, – возразил Верховный, и в его глазах зажегся холодный блеск, – это не просто возможно, а необходимо! Если не убрать эту кровоточащую язву сейчас, она будет гноиться еще многие годы, привлекая к себе политических падальщиков со всего мира, а на нашу страну, которая могла прекратить безобразие, но не сделала этого, ляжет несмываемое пятно. Мы уже покончили с одним много понимающим о себе государством, делившим людей по сортам в зависимости от их национальности, так почему для Турецкой республики должно быть сделано исключение? Мы не хотим войны, но лучше решить все в жестокой схватке, чем терпеть у себя на окраине бесконечный кровавый ужас. – В голосе советского вождя звучала сталь, отчего турецкий дипломат ощущал внутренний трепет, который ему не удавалось унять.