Битва веков

Уж не ведаю, чем они замирились, ибо из третьих рук пересказ слышал, однако же ясно, что сих янычар после успокоения султан наверняка другими заменить пожелает, самих на дальнее порубежье сошлет, иных призовет. За такими переменами немало времени пройдет. Успеет, не успеет Селим отослать в Крым обещанные пополнения — неведомо. Пушки же без янычар есть тяжесть бесполезная, и татары дикие применить их не сумеют.

Теперь, после потока лести, посланник делился весьма ценной и важной информацией. Князь, разливая вино, выжидал, к чему приведет столь щедрая шведская благожелательность."

"— У нас же в милой Швеции, друг мой, — встрепенулся барон, — весьма, весьма большие перемены! Король Эрик, зело страдавший от помутнения рассудка, решением общим дворян и народа заключен в Уппланский замок. Трон минувшим летом занял славный Юхан Ваза, известный своей разумностью и решительностью. К тебе, княже, он весьма благосклонен. Учитывая близость удела твоего к границе нашей, он готов принять тебя в подданство в любой миг и час по твоему желанию и выделить ратную силу для его защиты.

Андрей опять изумленно вскинул брови, и барон Тюрго торопливо поправился:

— Нет-нет, что ты, Андрей Васильевич! Ни в коем разе и не думаем мы склонять тебя к измене Иоанну, преданность коему твоя широко и везде известна! Однако же, в силу обстоятельств сложившихся, может случиться так, — осторожно продолжил гость, — что государь ваш, храбрый и грозный, в борьбе с нашествием пострадает настолько, что изменять окажется уже некому, и надобно будет лишь о спасении земель своих от басурманского владычества беспокоиться.

— Татары еще даже не показались, а наши милые соседи уже делят шкуру крепкого и здорового медведя, — рассмеялся Зверев. — Выпьем же наконец с тобой, старый друг, выпьем за здоровье н долголетие государя нашего Иоанна!

— С радостью, Андрей Васильевич, с радостью, — облегченно поддержал тост барон, который только что благополучно проскочил по самой грани дружбы и вражды, острой, как булатный клинок. К счастью, выданные им сведения были достаточно важны, чтобы ради них простили даже самые неприятные намеки.

— Должен сказать тебе прямо, дружище, — осушив кубок, продолжил князь, — медведь зверь крепкий. Очень крепкий. И шкуру его опасно трогать, даже если он показался давно умершим. Что до подданства шведского, то в случае столь великой беды я наверняка сложу голову на каком-то из полей и решать сие придется моему сыну, что ныне вместе с матушкой греется где-то возле Мадрида.