Бирюк

— Плевал я, Сашка! — ударил бедрами, больше не истязая обоих. — Ты мне нужна.

Чтобы выжить нужна. Сама вытащила из болота, где было на эту самую жизнь уже плевать. Сама монстра прикормила, поработила. Дороги назад нет ни ему, ни тебе.

Она вскрикнула, изогнулась, закидывая руки тонкие назад. Вцепилась пальцами в мой затылок, еще крепче вжимая лицом в изгиб своей шеи.

— Боюсь… — выдохнула и охнула от нового мощного толчка.

— Поздно. — Обхватил ладонями ее бедра, сжал до белых следов. — Давно поздно, Сашка. Всегда поздно.

— Разрушишь… меня… — всхлипывала, содрогаясь от моих беспощадных выпадов, вгоняя ногти в затылок все жестче. А мне от этой даримой ею боли окончательно крышу сносило.

— Сберегу.

Сорвавшись совсем, стал буквально натягивать ее, узкую, жаркую, стискивающую в себе до одурения, на себя. Упивался тем, как болтает ее, хрупкую от моих зверских толчков. Как сиськи ее прыгают, соски острые рисуют прямо по моей радужке огненные тропинки. Как зубы у нее клацают между стонами, что уже почти сплошь криками стали. Как напрягается она каждой мышцей, и трясти ее начинает мелко-мелко снаружи и мощно, долгими тягучими спазмами вокруг моего члена. И самого мотало, разносило к хренам, пока не втек в ее оргазм, как если бы он был одним на двоих. Кончил, опустошился, показалось, досуха, до такого дна, что и глубже некуда. Устоял только потому, что Сашку мою, бессильно обвисшую, держать нужно было. Держать. Даже если самому не устоять. И как только чуть прояснилось перед глазами и глянул на нее, еще пылающую, обессиленную, и монстр рявкнул снова: «Голоден!»

Всегда. По ней. Пропала ты, Сашка. Моя.

ГЛАВА 23

— Мм-м-м, — протянула я, расплываясь в улыбке, не открывая глаз.

— Это «мм-м — нет, ты меня заездил, скотина озабоченная», Сашка, или «мм-м — да, давай еще разочек перед душем, ведь ты в этом так хорош»? — хрипло проворчал мне на ухо Коля, толкнувшись твердой плотью в поясницу, оставляя там влажный след.

— Даже сама еще не знаю, — пробормотала сонно, не в силах перестать улыбаться. Да и зачем это делать? Я позволила себе сдаться той стихии чувств, что притянула нас друг к другу, и больше восставать не собираюсь. Ну кто в своем уме устраивает борьбу с собственным счастьем? Из-за чего? Из-за того, что, оказывается, слепая дура и не умею видеть людей? Из-за того, что это может стать причиной какой-нибудь катастрофы в будущем, когда или мои, или Колины чувства не выдержат испытания временем? Ерунда. Ни черта во вселенной не способно противостоять времени, если уж вдаваться в глобальные рассуждения. Ну и хватит об этом!

— Помочь тебе определиться с ответом, м? — Коля огладил мое бедро, и вроде совершенно измотанное за ночь его ненасытностью тело послушно отозвалось новой волной жара и влаги.