Бирюк

У самого в башке так штормило-шатало, что хер его знает, как и на ногах стоял. От промежности до дико чувствительной головки будто кто провод под током протянул и жесточайше пытал, лупя разрядами и заодно поджаривая. Добрался до растрепанных светлых прядей и сгреб, натягивая, прогибая мою девочку еще сильнее, одновременно просовывая вторую ладонь сзади ей между ног. Скрипнул зубами, найдя обильную влагу. Мне в нее уже так надо, что хоть ори. Истязая сам себя, протолкнул один палец в скользкий жар, и в ушах загрохотали взрывы, зрение помутилось.

Сашка закрыла глаза, выстонала протяжное «да-а-а-а!», завертела задницей, стремясь буквально поймать мои пальцы, затянуть в себя. Внутри вся сжималась, как если бы палец мой обсасывала, глубже утягивала, делая меня окончательно озверевшим животным.

— Открой! — велел я, едва языком ворочая. — Смотри… на себя. Смотри… как я смотрю!

Ты должна увидеть это, Сашка моя. Меня увидеть в себе.

Она послушалась, хоть было ей и нелегко. Глаза открыла, а в них только жажда безумная. Как и у меня. Отпустил ее волосы, сцепил наши взгляды. Рванул ширинку, освобождая гудящий член. Мазнул головкой по мокрым складкам и вогнал себя под корень. В нее как в кипяток. Одним ударом насмерть. Горло продрало от собственного крика. В башке звенело от ответного Сашкиного. Она в первый момент взвилась на цыпочки, ногти скрипнули по зеркалу. Воздух хватала, но взгляд мой не отпустила. Да, Сашка, вот так. Держись за меня всегда. Держись, как я за тебя сразу и насовсем ухватился.

Обхватил ее под грудью, прижал себе, так, чтобы наши лица рядом. Подался бедрами назад совсем чуть и толкнулся в нее снова. Еще глубже, все так же не разрывая зрительного контакта. От нашего отражения я чуть не сдохнуть был готов. Потому что там отражалась наша правда. Сашка, тонкая, невесомая, обнаженная, светлокожая, и я, еще полностью одетый, сжирающий ее глазами бешеными заживо, загребший ее своими лапищами, приковавший к себе. Солнечный свет, присвоенный монстром.

— Видишь? — прорычал, все еще не трахая ее по-настоящему, лишь дразня обоих, отступая на считанные сантиметры и вминаясь обратно, доводя до предела терпения."

"Потерянный, ошалелый взгляд Сашки на пару секунд стал острым, пронзающим. Она вздрогнула в этот раз уже как от внезапного сквозняка. Зрачки расширились, будто в панике. Увидела.

— Это нечестно, — захныкала она. Замотала или, скорее, закачала головой, но глаз не отвела.

Знаю, что нечестно. Нечестно вот так вязать тебя собой. Нечестно принуждать принять навсегда, вываливая тебе все свое нутро. Обнажаясь полностью. Ведь хоть и была сейчас обнаженной Сашка, но именно я был голым. Без кожи. Нарочно. Вероломно. Срал я на честность. Я ее этим к себе привязывал.