Билеты в один конец

Таранов не любит фотографироваться. Вообще.

Он слабо кивает. Я навожу камеру и сердце сжимается: какой он расслабленный, красивый… и как в последнее время часто я ловлю себя на этой мысли.

Делаю серию кадров.

– Покажи, – просит он.

Поворачиваю к нему экран.

Коротко кивает. Опять смотрит на меня.

– То есть, знал, что в любой момент может начаться приступ и все равно… – осекаюсь, глотая слово «оттрахал». Вроде бы откровеннее должна быть, и стыд явно не то чувство, которое я испытываю с Тарановым. Но появилась нежность. Не хочется дерзить, говорить грубости, хочется сидеть у него на коленях, обнимать и поставить это чертово время на паузу.

– Потому что хотел тебя. И хочу. Это что-то на уровне инстинктов. Как с моими приступами – невозможно контролировать.

Поднимаюсь с кресла, делаю шаг и сажусь к нему на колени, как и хотела. Обнимаю за шею. Тянет. И физически, и морально. Хочется, как этот его стимулятор, вживиться в него и взять на себя часть его боли. Может, если все это разделим, он дольше проживет?

– А мне нравится этот поворот, – опять улыбается.

Кладу руки ему на грудь, провожу по татуировкам и, чтобы не болтал лишнего, затыкаю его губы поцелуем. Вкус табака и сигарет заполняет мой рот. Прижимаюсь к нему теснее. Возбуждает дико!

– Сверху хочешь?

– Мне всё равно. Тебя хочу. Если только…

– Всё нормально со мной. Пока что.

Поднимается вместе со мной с кресла, стягивает с меня свою футболку, смотрит на грудь. Наше дыхание одновременно срывается, когда он касается пальцами сосков, которые уже твёрдые от одного его жадного взгляда.

Поворачивает меня к себе спиной, откидывает волосы с шеи и кусает плечо. Ни капли не нежно. Пальцами уже между ног, раздвигает влажные складки. Я хватаюсь за край стола, выгибаюсь, он надавливает на клитор и доводит до грани за считанные секунды. Закусываю губу, но стоны сдержать все равно не получается. Слишком хорошо.

И даже не успеваю отойти от оргазма, как он берёт меня на руки, несет на кровать, падает сверху. Целует, кусается, будто голодный. Затем отрывается ненадолго, возится с защитой. И наконец входит. Грубо. Глубоко. И трахает так, будто это наш последний день.

Мы кончаем почти одновременно. По позвоночнику ползёт непрекращающаяся судорога. Он вжимается в меня, еще продолжает двигаться, будто не может остановиться. Будто хочет остаться внутри.

Когда выходит – оба молчим. Еще секунду назад была похоть и желание вжиться друг в друга до костей, а сейчас опять море нежности.

На языке вертится то самое: я хочу от тебя ребенка, прекращай предохраняться. Что я в итоге и говорю, глядя на него.

Влад лежит какое-то время, шумно дышит. Мне даже кажется, он не расслышал. Хочу повторить, но он поворачивается.

– А потом что? – спрашивает резко.