Безымяныш

Выжму тебя досуха.

— Не позволяйте себя обдирать, храбрые воины! — раздалось от входа. — Двадцать грошей — и я утоплю вас в блаженстве."

"— Восемнадцать! — отпихнула в сторону загородившую ей проход хрупкую девушку мощная баба с натянувшей явно маленькое для её крупной фигуры платье огромной грудью. — И у меня, в отличие от этой доски, есть за что подержаться.

В доказательство своих слов крупная тётка так лихо тряхнула своими пышными формами, что одна грудь вывалилась наружу сквозь разошедшийся верх платья-халата.

Эта наглая баба стала первой, кто смог заманить клиента. Вскочивший из-за стола при виде пышнотелой красавицы Лим, легко сбив цену до пятнадцати грошей, тут же был уведён наверх. Увидев, что зал наполняется всё новыми и новыми конкурентками худощавая «киса» тоже скинула пятак, и утащила за собой Эфа. Эти барышни оказались самыми удачливыми, так как дальше перевалившие своим числом за два десятка женщины соглашались уже и на меньшую цену.

Вскоре, за клиентов уже шла настоящая драка. Симпатичные и не очень девахи, нахваливая себя и ругая соседок, тянули безымянных в разные стороны. От звучавших из уст барышень обещаний у меня покраснели уши. Как же сильно им нужны деньги? Десять агатовых грошей — это всего-то серебряный в предземских монетах. Даже в моей бедной деревне ни одна девка не легла бы за столько с чужим мужиком. И тут ведь почти все замужние бабы.

Пока вёлся массовый торг, Глист успел рассказать мне, что эти женщины не работают на хозяина заведения, а просто платят три гроша за комнату в час. У большинства из них есть мужья и дети. У кого-то и внуки с правнуками. На Земле старость позже приходит, так что по внешнему виду не угадаешь — тридцать лет стоящей перед тобой барышне или семьдесят.

Зато молодух узнать можно запросто. Среди заполнивших зал женщин многим было явно меньше двадцати, а некоторые девчонки и вовсе казались едва ли не детьми. Юных выбирали охотнее. Сёпа после короткой торговли за пятнадцать грошей забрал сразу двоих тощих, как и сам Метла, девок. К Медведушке же пристала совсем уж малявка, казавшаяся на фоне огромного безымянного сущим ребёнком.

— Окстись, старый, — не выдержал я. — Она тебе в дочки годится.

— Да хоть во внучки, — отмахнулся Медведушка. — Шестнадцать есть — топтать можно. Хозяин здесь строго следит, чтобы малолетки не лезли.

Богатыря увели. И он стал последним, так как в Доме услады закончились свободные комнаты. Я, Глист и ещё четверо затянувших с выбором безымянных остались за столом в окружении пары десятков девах, принявшихся внаглую угощаться всем недопитым и недоеденным. Интерес к нам на время пропал. Я смотрел на орущих и толкающихся тёток и всё больше кривился. Мерзкий день, мерзкий дом, мерзкий Арх.