Без выбора. Влад

А бабушка с дедушкой? Их же зачистили! Потому что они хотели добиться справедливости от родителей тех уродов.

Машу так и подмывало спросить, как Влад мстил.

Он именно мстил. Его она отлично понимала. Даже больше, чем хотела! Потому что понимать Влада Багровского страшно.

Если понимаешь человека, значит, принимаешь. Появляется нечто общее, связующее.

Маша не хотела иметь ничего общего с Владом.

Или она уже опоздала? На двадцать один год?

Девушка устало провела рукой по волосам.

Мужчина за ней наблюдал. Считывал её эмоции.

— Спасибо, — наконец проговорила она.

— Я приезжал к вам, Маша. Тебе было около трех. Может, чуть больше. Ты играла в песочнице.

Маша шумно вздохнула и плотнее подтянула ноги к груди.

Его взгляд приказывал. Правду говорят, что порой слова и не нужны, достаточно одного взгляда — и понимаешь человека без лишних слов.

— Нет.

Влад нахмурился.

— Что «нет»? Не понял.

— Меня не били. Никогда. Мама даже по попе меня не ударила ни разу.

— В отличие от некоторых?

— Да.

Место ударов горело. Было не то что больно, терпимо. И очень обидно. Всё-таки Маша, эксцентрично задирая подол, не ожидала, что настолько провалится. Чем руководствовался Багровский, не сложно догадаться."

"— Но били маму, — она отвела взгляд, не в силах смотреть на Влада. — Я не помню подробностей. Мне, наверное, как раз и было около трех… К маме же приезжал не только ты.

Маша видела, как напрягся Влад. Как его плечи окаменели, как глаза затянулись льдом. Ей стало не по себе. Повеяло могильным холодом, другой ассоциации у Маши не возникло.

— Предполагаемо, — тянуче проговорил он, чуть заметно прищурившись. — Отсюда кошмары, да? Подсознательное запомнило увиденное?

— Думаю, да.

— А к психологу почему не обратишься?

— Ты сейчас шутишь, Влад?

— Абсолютно серьезен.

Маша покачала головой и обхватила колени руками. Иногда мужчины поражали её своей простотой.

— Влад, моя мама мало изменилась со времен твоего общения с ней. Я думаю, что насилие и мое рождение ещё больше усугубило некоторые её качества. Те… — Маша замолчала, не в состоянии не то, что говорить, даже думать о ублюдках, что испоганили маме жизнь, — кто покалечил её, расшатали по самое не балуй её внутренний маятник. Но! Она была и остается очень хорошей матерью. Кто бы что про неё не говорил.

— Вы часто переезжали.

Это не было вопросом.

— Да. Она не хотела оставаться на одном месте. Обычно наш переезд связывался с какой-то неприглядной любовной историей мамы. Она умеет встревать в передряги.

— Сложно поверить, что она хорошая мать.

— Хорошая, — спокойно ответила Маша, осознавая, что не хочет даже голоса повышать.

Их разговор перешел в другую фазу общения. Даже странно.