Без выбора. Влад

Ему необходимо было быть как можно ближе к Маше. Чувствовать её запах. Быть рядом.

На всякий случай…

— Дальше началась зачистка. Если бы твой дед не поднял бучу, всё бы обошлось, Маш. В каком плане обошлось… Никто бы их не тронул. Твоих бабушку и дедушку. Но они начали угрожать. Шантажировать. Всё понеслось по накатанной.

— Они погибли в аварии. Значит…подстроена?

— Да.

— Ты так уверенно говоришь об этом…

— Потому что знаю.

— Влад…

— Я к смерти твоих родных не имею никакого отношения.

— Стой… Пожалуйста, стой. А почему ты говоришь, что должен маме? Был.

— Особенная, я не прощаю нанесенных мне оскорблений. Я пригласил Веру, не смог её защитить. «Друзья» решили повеселиться за мой счет.

***

Сначала Маша до конца не поняла, о чем он.

Тому было несколько причин.

Во-первых, она до сих пор ещё не отошла от своего выпада. Для чего было поднимать платье и позволять себя шлепать? Чтобы ещё больше погрузиться в пучину темноты? Глупо. На самом деле.

Маше не подходила роль жертвы. Никак. Допустила, а для чего? Чтобы потом сказать — ах ты негодяй, ты унизил, тронул меня. По попе отпорол. Да наверняка более взрослые женщины его шлепки расценили бы, как прелюдию к сексу.

Господи, о чем она думает…

Во-вторых, Владу Багровскому не просто удалось удивить её. Он шокировал. Она и надеяться не смела, что когда-то услышит историю мамы. Тем более, от него.

Дальше — больше.

Мама несколько раз говорила, что Багровский ей должен. Услышав, что произошло в ту роковую ночь, Маша всё равно не сразу поняла. Он же получается маму не трогал.

Но смотрел.

Опьяненный не по своей воле.

И не мог помочь.

Тринадцатилетний мальчик.

В голове Маши одновременно взорвалось несколько петард. В висках застучало, в горле встал проклятый ком, во рту, несмотря на то что попила, снова образовалась сухость. Выжженная Сахара. Воображение, всегда щедрое с ней, подкидывало одну картинку за другой, вызывая тошноту и холод по спине. Она никак не могла собрать мысли вместе. Сконцентрироваться. Машу не отпускало чувство, что она упускает что-то важное.

Она посмотрела на Влада. Тот смотрел на неё. Спокойный. Уравновешенный. Холодным бы она его сейчас не назвала.

— Они…живы? — тихо, не размыкая губ, спросила Мария.

Она не могла не задать вопрос.

Она не уточняла, кто именно.

И так понятно.

— Нет.

Ответил просто, словно говорил об обыденном.

По законам человечности и уголовного кодекса она должна бы его осудить. Должна бы испытать отвращение. Полное отторжение.

Ничего подобного.

Абсолютно.

Наоборот, она почувствовала некое удовлетворение. Злое, агрессивное. Наказать…Сделать так же больно…Поломать.

Какой бы не была её мама в прошлом — бедовой, куражной — она не заслужила то, что с ней сделали.