Индульгенция 3. Без права на смерть

Окна первого этажа, высокие и стрельчатые, отражали солнце так, словно стекла были сотканы из жидкого янтаря. Над парадной дверью, вырезанной из черного дуба с инкрустацией рун, висел фонарь — внутри него танцевало холодное пламя, синее, как лед из глубин океана.

Сад вокруг дышал тайной: кусты самшита, подстриженные в форме мифических существ, шевелили листьями-перьями, розы с лепестками цвета лунной пыли источали дымчатый аромат, а дорожка из мраморной крошки вела к фонтану, где вода застывала в воздухе, образуя сферы с мерцающими внутри созвездиями. Шаг внутрь и…

Первый этаж встречал просторным холлом, где сводчатый потолок был расписан фресками движущихся небес — планеты плыли по орбитам, кометы оставляли серебристые шлейфы. Под ногами стелился ковер из шелка и теней, меняющий узоры при шаге: то геометрические символы, то звездные карты. Слева зиял камин с мантией из черного мрамора — огонь в нем горел без дров, зеленоватый и беззвучный, а над очагом висел портрет, чьи глаза провожали гостя, куда бы он ни пошел.

Справа — библиотека. Полки из полированного эбенового дерева вздымались до потолка, их населяли фолианты в кожаных переплетах, свитки с печатями из воска цвета крови и хрустальные шкатулки, где светились заточенные духи знаний. Посреди комнаты левитировал глобус, на котором материки меняли очертания в такт древним ритмам. В углу, у спиральной лестницы на второй этаж, стоял письменный стол с чернильницей, жидкость в которой переливалась всеми оттенками сумерек.

Далее — кухня, где медные котлы и керамические горшки чистили себя сами, а из крана в раковине лилась чистейшая ледяная вода, от которой у меня непроизвольно заныли зубы. Пьешь такую, и кажется, что напиться не можешь. Стол из светлого ясеня ломился от яств, которых никто не касался: груши с золотой кожурой, пироги, от которых шел пар в форме драконов, и графины с жидкостью, менявшей цвет в зависимости от настроения смотрящего.

На втором этаже — три спальни. В главной стояла кровать с балдахином из струящегося бархата, чей цвет переходил от глубокого индиго к черному, словно ночное небо. Над изголовьем висел меч в ножнах, украшенных рунами, но лезвие было не сталью — сгустком тьмы, запертой в форме клинка. Рядом — рабочая ниша: стол с астролябией, картами подземелий и томиком «Основы проклятий для начинающих», который недовольно захлопал страницами, когда мы прошли мимо.

Окна здесь были меньше, с витражами, изображающими битвы магов и древних чудовищ. При солнечном свете стеклянные фигуры оживали, и тени сражались на стенах. В углу пряталась дверь в ванную, где ванна, высеченная из цельного аметиста, наполнялась водой сама, а зеркало показывало не отражение, а лицо того, кого ты больше всего желал увидеть.