(без) Право на ошибку

Шатенка; миниатюрная блондинка Катюша которой удивительно шла и миниатюрность, и блондинистость, и имя; и высокая брюнетка с короткой стрижкой Лена. Даже остальные девчонки — и затесавшиеся к нам двое парней — по своему блистали.

Три почти ровесницы, которые может и не стали за эти годы подругами, но сблизились уж точно. Девчонки же и помогли мне «пережить» развод год назад, хотя какой там «пережить»? Там никогда ничего и не было, и мы с Димкой расстались друзьями. Если заставить себя поверить, что такую суку, как я, можно было назвать другом.

Хотя сейчас, наверное, можно.

Сейчас, пожалуй, да. Поступаю как верный друг. Даже могу радоваться за него и его предстоящую свадьбу. Когда у меня, наконец, нашлась цель и силы отпустить этот костыль, Дима быстро сошелся с довольно бойкой и милой Инессой. И я не только не мешала новой паре, а наоборот, всячески стимулировала их связь — именно ко мне Димка ездил советоваться по поводу и без, завоевывая будущую жену. Тайно, конечно. Ни одному постороннему человеку — а для меня почти все были посторонними — я больше не позволю увидеть, что готова помогать кому-то. Воспользоваться моей слабостью и добротой.

Да и нет там уже доброты. Выжгла все той же кислотой. Но благодарность я все же могла испытывать. Благодарность за то, что другой человек помог мне выжить. Я ведь выстояла не за счет внутренних ресурсов — ха, я оказалась слабачкой, не было у меня никакого стержня, о котором так любят писать авторы книжонок типа «помоги себе сам» — а использовав влюбленность и кроткое смирение другого мужчины, готового ради меня на все. Даже на бегство, ложную надежду и любовь к другому, которую я выдирала и уничтожала, как ненормальная, с корнем, как злостные сорняки, кровоточа открытыми ранами. Превращала в ненависть, сладкой отравой заполняющую мои вены. Отравляющую мою кровь похуже никотина.

И уничтожила.

Затоптала. Раздавила. Расплющила.

Я сжала кулаки и постаралась дышать как можно глубже.

Я справлюсь.

Снова.

Забуду.

Снова.

И эта сволочь снова будет являться только в моих снах, самых сладких, мерзких, странных кошмарах. Но не наяву. Не в мыслях, не на экране телевизора, не с сигаретным дымом, к которому я неожиданно пристрастилась тогда, пять лет назад, задымила всю нашу с Димой квартиру, а потом также жестко, как и от многого другого отказалась.

Как отказалась быть мягкой. Слабой. Нуждающейся.

Влюбленной.

Я, наконец, почувствовала, что спазм, сковавший мое горло, отпускает и я снова могу дышать и нормально думать.

Разумно. Как прежде.

Снова становлюсь взрослой женщиной, а не перепуганной несчастной девчонкой, которую сломали и выкинули, и пока я подыхала на казенной койке, истекая кровью в беспамятстве, подмяли под себя очередную шлюху.