(без) Право на ошибку

Меня потряхивает.

Да что там, трясет. Но Веринского — больше. Я не знаю, как он сдерживается — но справляется, встает, рвет меня вверх и ведет через зал к дверям, на ходу доставая карточку на оплату.

Мы садимся в такси спустя несколько минут.

Я все еще размазана произошедшим. Но мне интересно — что он придумает дальше?

Я мельком смотрю на бугор в районе его паха и сглатываю.

А он просто берет мою руку — ту самую руку — подносит к своему лицу и втягивает запах.

Ох.

Не знаю, кто это сказал — я или он. Знаю только, что испытанное удовольствие лишь прелюдия, и это знание меня заводит. Снова.

Спустя десять минут мы в отеле. Наверное в том, что он всегда и останавливается. Идем к лифту. Веринский на меня не смотрит. Он вообще как-будто не здесь, не со мной. С виду. Но по ощущениям настолько направлен на меня, что кружится голова.

Идет. Отстраненный.

Ровно до тех пор, пока за нами не закрывается дверь.

Потому что с щелчком замка другая дверь, что была между нами, распахивается во всю ширь.

Он осторожно, контролируя каждое движение прислоняет меня к двери, опускается на колени, поднимает мою юбку и утыкается лицом в бедра. Просто дыша моим возбуждением.

— Позволь мне… — шепчу, но он перебивает.

— Позволю. Все позволю — позже.

И сжимает мою ногу левой рукой.

А правой расстегивает брюки и в несколько движений сбрасывает собственное напряжение.

И рычит мне в воспаленную кожу:

— На-астя…

Колени подламываются.

Но Миша не дает упасть.

Утыкается лбом мне в живот, подрагивая, придерживая весом собственного тела, а спустя некоторое время встает, вытягивает меня на середину комнаты и начинает медленно раздевать.

На пол падает пальто.

Потом платье.

Бюстгальтер.

Я переступаю через трусики и остаюсь в одних чулках и туфлях.

Веринский обходит медленно, внимательно, как вокруг статуи в музее. Я не вижу, я чувствую это. Закрываю глаза, потому что смотреть на него, на то, какой мной любуется — запойно, без попытки вдохнуть — нет сил.

Я чувствую легкие касания кончиков его пальцев. Мазок по плечу. Сосок. Поясница. Щека. Лодыжка.

Вздрагиваю каждый раз, но глаза не открываю. Пытаюсь предугадать, где будет следующее прикосновение.

Но он всегда непредсказуем.

Мир внезапно опрокидывается навзничь. Я успеваю издать короткий писк и тут же смешок в ответ:

— Все еще Мышка…

И вот я у него в руках. В его власти.

Он осторожно укладывает меня на кровать. Шорох одежды — и обнаженное тело и губы рядом.

Сначала я еще различаю отдельные поцелуи. Поглаживания. Горячечный выдох в ложбинку между грудями. Сильные ноги, оплетающие мои.

Потом все сливается в одну сплошную ласку. Мучительное наслаждение, требующее разрядки. Шорох прибоя на пересохшем песке. Шепот звезд в укромных местах.