Пропавших без вести – не награждать!

Справив по почившему отцу сорок дней, Иван собрал семейный совет, на котором огласил свое решение: или Евгения выходит замуж и покидает семью с приданым, или пусть убирается на все четыре стороны. Мать стала возражать, но Иван был непреклонен.

– Ты посмотри, кого родила! – кричал он на мать. – Это же не баба и не мужик, это не понять кто! Жучка (обидное прозвище Евгении), убирайся из хаты, я тебя даром кормить не намерен!

– В город поезжай, сердешная, там найдешь, где притулиться, – поддержала Ивана бабка, мать отца. – Нина, дай ей хлеба на дорогу, да пусть отправляется с богом. Нам лишний рот ни к чему.

Так, в пятнадцать лет, неграмотная, совершенно незнакомая с городской жизнью, Евгения очутилась в Твери. Девчонке не дали пропасть комсомольцы с Тверского вагоностроительного завода. Они устроили Женю в сборочный цех, пробили место в общежитии, заставили пойти на курсы ликвидации безграмотности.

В Твери у Евгении Галушко не было личного времени, ее целиком поглотила общественная работа. В 1935 году она стала освобожденным секретарем комсомольской организации завода, еще через год вошла в бюро обкома ВЛКСМ. Активная общественная жизнь компенсировала Евгении полное отсутствие мужского внимания – для лиц противоположного пола она была просто комсомолкой, лишенной определенной половой идентификации, этаким средним родом.

Сама Евгения внешне не тяготилась ролью асексуального существа, наоборот, она всячески подчеркивала свое презрительное отношение к любым вопросам, касающимся взаимоотношений между полами. В восемнадцать лет она сменила фамилию и имя на «Кабо», а в графе отчество стала ставить прочерк. Вежливо называть девушку Кабо ни у кого язык не поворачивался, так что для всех бывшая Евгения Галушко стала просто «товарищ Кабо». Слово «товарищ» в коммунистическом лексиконе половой идентификации не имеет, а имя-фамилия Кабо (производное от клички сталинского сподвижника Камо) может принадлежать как мужчине, так и женщине. Что же на самом деле творилось на душе у бесполой комсомолки, никто не знал.

Война застала Кабо в должности второго секретаря Гомельского горкома ВЛКСМ.

– Я вижу в ее биографии небольшой пробел. Она не попадала под Гомелем в плен? – спросил Рогожин, изучая личное дело Кабо.

– Вряд ли, – усмехнулся Васьков. – Вспомните 1941 год, товарищ полковник. Немцы без разговоров расстреливали партработников, евреев и всех, кто не вписывался в расовые теории Гитлера. Она, – кадровик постучал по фотографии в личном деле, – с нацистской точки зрения – человеческий брак, средний род: не мужчина и не женщина. Если бы она попала в плен, то ее либо ликвидировали на месте, либо отправили в концлагерь, где немцы делают эксперименты по смене пола. Живой бы она в любом случае не вырвалась.