Пропавших без вести – не награждать!

Чука запишем снайпером, а Гека – разведчиком-наблюдателем. Можно наоборот. Разницы нет.

– Какие-то у них странные имена, – удивился Николай Егорович. – Никогда таких не слышал.

– Нормальные тунгусские имена, – без тени смущения ответил Монгол. Разъяснять командиру, что настоящее имя Чука – Чимитдоржи (а у Гека вообще не выговоришь), он не стал.

– Сколько они в армии, месяц, два? – Лоскутова одолевали сомнения.

– Какая разница, сколько они прослужили! Они выросли в тайге, и этим все сказано. – Монгол отправил солдат за дверь. – Коля, пойми, эти парни – следопыты-профессионалы. Для них лес – дом родной.

Николай Егорович не любил и не читал советских писателей. С детства он был покорен романами Жюля Верна, Рафаэля Сабатини, Стивенсона и Хаггарда. Слово «следопыт» для него было самой лучшей характеристикой человека. Следопыт, по мнению Лоскутова, по определению должен быть смелым бойцом и надежным товарищем. И наоборот: герои современных советских романов отпугивали его своей искусственностью, избыточным показушным патриотизмом. Взять того же Макара Нагульного, книжку о котором по главам зачитывали на политзанятиях в Могилевском УВД. Разве подобного Макару человека можно взять в рейд? Нет, конечно. В рейде от бойца потребуются ум, осторожность, умение жить в коллективе. Нагульному этого не дано.

Заложив руки за спину, полковник Рогожин взад-вперед ходил по предоставленному ему в политуправлении Северного флота кабинету. Периодически Николай Сергеевич смотрел на портрет Сталина на стене, словно спрашивал у вождя поддержки и совета.

«Дернул меня черт включить в группу Лоскутова политработника! Пусть бы так шуровал, с напутственным словом в кармане. Теперь одни неприятности. Похоже, я сам себе проблемы устроил. Воистину в армии говорят: инициатива наказуема!»

На момент предложения пополнить рейдовую группу замполитом у Рогожина было два кандидата: майор Шипунов, инструктор политуправления, курировавший морскую пехоту, и капитан Барышников, бывший военный корреспондент. Сегодня, придя в политуправление, Рогожин узнал, что Шипунова ночью увезли в госпиталь. Сердечный приступ. Оклемается не скоро. Кандидат номер два на службу не вышел, где находится, неизвестно.

«Вот черт, здоровый мужик, спортсмен, в самом расцвете лет, и на тебе – инфаркт! Как специально слег, не раньше и не позже. Чушь какая-то: война идет, а у него сердце прихватило. Не должно на войне сердце болеть. На войне гражданские болезни должны быть запрещены».

Николай Сергеевич посмотрел на часы. Обстановка нравилась ему все меньше и меньше. Полдесятого утра. Даже если Барышников вчера напился как свинья, то к девяти он просто обязан появиться.