Без чувств

— А что ты скажешь, если я сам на тебе женюсь?

Горничная икнула, яростно замотала головой и неожиданно села на пол, уткнув лицо в ладони. Сквозь пальцы горохом покатились слёзы.

— Теперь-то, почему — нет? Ты станешь герцогиней! — возмутился герцог. — О таком ты и мечтать не могла! У тебя будет дом, деньги, слуги, драгоценности. Родишь двух сыновей, и я позволю тебе завести любовника. Да, что с тобой не так?

Мужчина нагнулся, поднял девушку за плечи и поставил на ноги. Затем, отвел её руки от лица и провёл пальцем по скуле, шее и зацепился за какой-то невидимый шнурок. Дернул рукой, шнурок не отцепился и не порвался, зато болезненно поморщилась девушка.

Что за грах?

Взявшись обеими руками за шнур, Стеф с силой развёл их, порвав препятствие.

И уставился на обрывок, зажатый в пальцах — на конце шнурка качался амулет.

Приблизив его к лицу, герцог понял — амулет иллюзии. Его горничная скрывалась под иллюзией?

Вскинул голову и наткнулся на розовое ушко.

Змей в штанах опять оживился и потребовал девушку себе.

Медленно и осторожно, магистр повернул голову горничной к себе и шумно втянул воздух: на него смотрела Аэлина Деневеро.

Этого не может быть — Аэлина — его горничная? А где тогда племянница кухарки? Или — сбежавшая невеста маскировалась под настоящую горничную? Она не могла сама всё это проделать, у неё непременно был сообщник. Огасту придётся многое ему объяснить…

И дар — кто научил её им пользоваться — приложило его знатно, до сих пор тело ломит. Неужели, Огаст пошёл на это? Больше-то некому, сам он ещё с ума не сошёл, учить женщину магии, а без чужой помощи она ни за что не разобралась бы.

Девушка дернулась, высвобождаясь, и сделала шаг назад, не отводя сердитого взгляда.

Герцог смотрел в эти глаза и понимал, что основательно попал. Даже сильнее, чем думал до этого момента. Но стало понятно, отчего его так тянуло к горничной — побочный эффект от незавершённого ритуала. Где-то он читал о таком — надо переспать и наваждение снимется. Легко сказать — переспать. Это простолюдинку можно уговорить, посулить подарки, заплатить, в конце концов, а эта теперь смотрит на него, как на чудовище. Добровольно она в постель не ляжет, это яснее ясного, а по принуждению — привязка не снимется и дар ему не достанется. Как же он влип! Надо было не пугать её, а сразу задурить голову любовью, задарить драгоценностями и сладостями, она бы и не рыпнулась. Уже были бы женаты, брак консуммирован, он — с увеличившимся даром и в ожидании наследника.

Его подопечная, по какой-то странной прихоти судьбы, вовсе не покорная и тихая домашняя девочка, безропотно принимающая все, что ей предложит жизнь. Насколько бы всё было проще, окажись она обычной.