Думаешь бьётся? (СИ)

Несмотря на высокомерие и браваду, которыми пропитан ее голос, вывести её из себя могу одним предложением. Приходится одергивать себя. Беременные слишком восприимчивые (я то ого — го как хорошо это знаю, по себе). Ей может стать плохо, а зла я ей никогда не желала. Отворачиваюсь и продолжаю готовить.

— На твоем месте я бы уже призадумалась, — сестра продолжает искать ту тонкую грань, где мое терпение заканчивается.

Я бы на твоем месте тоже, милая моя. Ещё тогда, когда полезла в трусы к жениху своей сестры, за месяц до их свадьбы.

Возможно, мои мысли в глазах отражаются. Стоит мне только обернуться и посмотреть на нее — Аня тут же бледнеет, рот её приоткрытый захлопывается непроизвольно.

То — то же. Не стоит забывать — после контакта со мной, многих людей вскоре хоронят. Ты не становишься злым или бесчувственным, но контролировать себя и свои эмоции должен. Также очень сильно пригодилось то, чему я долгие годы у папы училась. Он феноменально умеет продавливать своей энергетикой. До него мне ещё далеко, но в спорных ситуациях, когда, к примеру, проводится несколько экспертиз и заключения экспертов разнятся, отстаивая свою точку зрения, в том числе в суде, ты пользуешься всеми доступными способами. Так что, какой бы принцессой ты не была в жизни, это остается ждать тебя за дверью бюро.

— Еще раз голос на Марка повысишь, особенно в присутствии третьих лиц — я тебе нос откушу. Поняла? — произношу настолько жестко и грубо, что она каменеет. Первые несколько секунд пытается понять, смысл сказанных мною слов.

Понимание приходит не сразу. Я успеваю пошинковать луковицу, и только потом она облегченно выдыхает.

Всегда было забавно слушать о том, что ребятишки из двойни обязательно должны быть сакрально — ментально — духовно близки. Ага, как же. Всегда.

Аня быстро ретируется. Ната дрыхнет, после «пижамной вечеринки». Марка родительница отправила делать уроки. А я, при всей своей нелюбви к кулинарии, уже несколько часов торчу у плиты.

— Мама тебя припрягла? — на кухне отец появляется. Подходит ко мне, целует макушку.

— Мужчина должен видеть, как его ждали, — цитирую дословно мамулю. — Нет ничего лучше, чем домашняя пища, — поворачиваюсь и смотрю на папу. В глазах моих — вселенская грусть.

Он смеется, заливисто.

— Так и есть, милая. Не куксись, тебе не идет.

— Я могла бы заказать. Никто бы не отличил. Это всё, — обвожу взглядом заставленную емкостями столешницу. — Не моё, — произношу манерно, затем уголки губ опускаю. — Кроме цвета волос у меня от мамы — ничего.

— Вся в меня, — возможно это иллюзия, но в голосе папы я слышу гордость.

Он привычным жестом обхватывает мою голову, целует в висок.

— Он тебе нравится? — интересуется родитель.