Думаешь бьётся? (СИ)

 — Или хочешь, спустимся, я тебе покажу морозильник нужный? По пути, заодно, расскажешь мне, как надо гнобить собственного ребенка, чтобы ему в бытовках с левыми мужиками лучше жилось, чем в доме родном? — с каждым моим словом она бледнеет всё больше, вот — вот упадет. Сама пришла, никто не звал. — Человечность, где она спрятана? — вскидываю брови, она молчит.

Все собравшиеся молчат. Толя. Борис Эдгарович. Несколько человек из следственных органов, и даже Зоя, хотя рот ее всё так же открыт.

Психи меня накрывают нечасто, вывести сложно. Но успокоить после — вот где квест начинается. Сейчас именно такой момент, меня рвет на части, они это видят и даже не пытаются слово вставить. Если бы эта курица не начала причитать, мы бы продолжили диалог конструктивный.

Год — два назад было дело: девушку изнасиловали. Шла домой после учебы. Обычная девчушка. Я видела её в той одежде, в которой она была в момент нападения. Ничего откровенного. Выше колена, но и ей даже двадцати лет нет, в чем, блин, молодежь сейчас ходит? После с её матерью говорили долго, объясняла, что все признаки сильнейшего нервного срыва у ребенка на лицо. Не думаю, что она вняла совету. Орала на неё, как идиотка. А наша умница, что стоит сейчас напротив меня с глазами и ртом распахнутыми, поддакивала ей, только распыляя гнев материнский.

Психологи, вроде как, работали с девочкой. Вроде как почему? Да потому что половина из них сейчас профнепригодны. Развелось пруд пруди, а толку нет. Через одного они блогеры. Клеймят всех подряд, без разбору. Частный случай? Нет, о таком мы не слышали. Неполная семья? Мать растила одна? Ууу, это все. Пропащая, с такой строить семью нельзя. Ты ведь на стариков только кидаешься, ищешь в них защиты, поддержи. Изнасиловали? Так ты сама виноват (хороших девочек ведь не насилуют, как же). Всё, теперь любви к себе не видать. Тело свое ценить будешь не больше помойки. Это всю чепуху недопсихологи несут. Теперь представьте, сколько девочек даже родителям боятся рассказать о том, что насилию подверглись? Вдруг осудят. А если посторонний узнает — вплоть до выхода из окон. Это прямо проблема, скажу я вам. Умы подростков на этой информации формируются, ею и травмируются, не менее чем самим фактом принуждения к сексу. И так тяжело, больно, противно, а еще отовсюду: «да таким только в проститутки путь, в наркоманки». Не может мозг шестнадцатилетнего ребенка отфильтровывать и корректно анализировать, только в исключительных случаях. Проще поверить в то, что жизнь твоя сломана бесповоротно.

Так и с малышкой вышло. Один из следователей пробил: девочка пропала, мать подала в розыск. Нашли, домой отказалась вернуться, жила с приезжим мужчиной. Ей в этом году восемнадцать исполнилось, сама уже решать может.